— Послушай… — начал, но не нашёл слов. Айна уже отвернулась, вытирая злые слёзы рукавом.
— Иди уже! Тебя искали, снова задержался и останешься без еды.
Она сунула руку в карман и быстрым, нервным движением пихнула мне что-то в ладонь.
— На, приложи к шишке. Это мазь отца, если он узнает — убьёт меня.
Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстро зашагала к своему дому, ни разу не оглянувшись. Не о том она думает, скоро у неё должно пробудиться зерно, как раз возраст подошёл. У неё даже задерживается.
Я разжал ладонь, а там маленькая тряпица, пропитанная чем-то резко пахнущим. Заживляющие травы? Сжал её в кулаке, запах перебил запах крови и пыли. Приложил к шишке, кожу тут же обожгло болью, но потом прошло, стало легче.
Вспомнил, как мы маленькие с Айной тайком от родителей бегали к руинам, прятались, играли там. Она всегда заходила дальше всех остальных, залезала в такие места, куда парни по страже боялись. Но это всё осталось в прошлом.
Побрёл по деревне. Ноги слушались плохо, но двигался. Прошёл мимо колодца, где стирали женщины. Они тут же замолчали, когда я оказался рядом. Одна сплюнула мне под ноги. Ничего нового. Другая отвернулась, прикрыла дочку рукой. Девочка маленькая, года четыре. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами, не понимала ещё, что нужно бояться не меня, а Тарима. Мать шикнула на неё и ждала, пока я пройду.
Теперь мимо кузни. Дым, стук молота. Кузнец даже не поднимает головы, а ведь раньше он помогал моему отцу и был его подмастерьем. Теперь я для него воздух. Молот бил по наковальне ровно, размеренно. Кузнец работал не отвлекаясь. Раньше окликнул бы, спросил, как дела, угостил бы водой. Теперь только стук молота. Железо о железо, ритмично, глухо.
В центре деревни стоял руинный камень, вбитый в землю. На нём всегда меряются своей ступенью.
Двое мальчишек толпились рядом, по очереди прижимали ладони и ждали. На камне оставался след — бледный, как грязь, или чёткий, как ожог.
Я прошёл мимо, не замедляясь. Пустым к чаше не подходят.
Эир однажды прижал ладонь — и отпечаток держался, пока он смеялся. Тогда все зашептались: «восьмая… в таком возрасте?».
Камень помнит силу лучше людей. Люди — только повторяют.
Вышел из деревни, и словно большая часть моих проблем осталась там, за спиной. Вот они, мои руины. Тряпицу от Айны убрал в карман, головокружение прошло, как и боль от ударов.
Забрался на камни и начал по ним прыгать, продвигаясь всё глубже и подальше от остальных. Пусть мне предстоит тяжёлый труд, и руки все в шрамах, зато там меня никто не достаёт.