— Нынче не до нас, — кивнул я. — Да только не также думал царь Василий, когда ратников с долгими списами в прошлый раз распускал? А ведь год едва минул, как они снова понадобились.
— Не сильно объедят-то казну полки те, — поддерживал меня Кузьма Минин, несмотря на низкое происхождение имевший в Совете серьёзный вес, особенно сейчас, когда он вёл переговоры с нижегородскими, вологодскими и зауральскими купцами, которые слали деньги на содержание войска всё менее и менее охотно. — Пущай до конца собора в Москве посидят, а после уж царь сам их судьбу решает.
Такое вот половинчатое и временное решение устроило вроде бы всех, а недовольным нечего было на него возразить. Мне оно тоже не нравилось, но лучшего не было, так что пришлось согласиться на него.
Начало собора дважды откладывали, оба раза потому, что должны были прибыть представители из достаточно больших городов или земств, отправившие вперёд гонцов с вестью о себе. Оскорблять таких началом собора без их присутствия никто не хотел, приходилось ждать. Перенесли бы и в третий раз, потому что делегация из Чебоксар и Царёвосанчурска прибыли в Москву на второй день поста, которым завершили подготовку к собору. Не допустить представителей сразу от города и земства не получилось бы, и потому всем Советом приговорили, что раз представители те в дороге были, это можно за пост им посчитать, и до Земского собора допустить. На этом настаивал в первую очередь отец Авраамий, и с ним не стал спорить даже архимандрит Варлаам, пускай как игумен Чудова монастыря он был куда выше простого келаря пускай и столь уважаемой обители как Троице-Сергиев монастырь.
Шестого января семь тысяч сто двадцать первого года от Сотворения мира Земский собор начал работу.
Я думал, что участие в элекционном сейме в Литве подготовит меня к тому, что будет на Земском соборе, однако в первый же день понял, насколько сильно ошибался. Правда началось всё, как говорится, чинно-благородно. Сперва три дня поста для всех участников, кроме спешивших к нам представителей из Чебоксар и Царёвосанчурска, после общий молебен в Успенском соборе Кремля, где собственно и должен был проходить собор. Молебен провёл архимандрит Варлаам, который после смерти Гермогена (а именно патриарх был настоятелем Успенского собора со времён Иова, как подсказала мне память князя Скопина) принял на себя обязанности настоятеля, да и никого выше его в церковной иерархии в Москве сейчас не было. Присутствовал там и отец Авраамий, но никуда не лез, просто демонстрировал поддержку собора Троице-Сергиевым монастырём, что было важно видеть всем его участникам.