Делагарди остался с королём на правах капитан-лейтенанта его драбантов, вот только опасения Минина, что придётся кормить ещё и изрядно оголодавшую ораву шведов с наёмниками, вышедшую из Кремля, не вполне оправдались. Ведь тем же наёмникам кроме прокорма и не слишком важного для них статуса королевских драбантов нужны деньги, а вот денег-то как раз у Густава Адольфа и не было. Поэтому большая часть того интернационала, с кем мы с Делагарди воевали ещё под Клушиным, Смоленском и в Коломенском, покинула Москву, не желая служить шведскому королю задаром. Когда он сможет заплатить им не ответил бы и сам Густав Адольф. В общем с королём осталось не так уж много солдат, возглавляемых самим Делагарди. Их поселили в одной из опустевших стрелецких слобод неподалёку от моего имения, чтобы король с генералом могли регулярно появляться среди своих людей, показывая, что ещё живы и жизни их ничего не угрожает.
Сперва хотели управиться до осенней распутицы, однако уже к новому году стало понятно — это попросту невозможно. Далеко не во все города отправлены были гонцы с грамотами о созыве Земского собора, что уж говорить о прибытии оттуда представителей. Задержала начало собора и смерть патриарха Гермогена, тот тихо скончался в своей келье, выйти откуда давно уже не в силах был, и был похоронен в соборе Чудова монастыря. Само собой, как бы ни был я занят, а пропустить похорон не мог, как и все воеводы ополчения вместе с боярами и бо́льшими людьми, имевшими вес в Совете всея земли.
Держать всё ополчение под Москвой больше не имело смысла. Как только стало ясно, что ни Сигизмунд Польский ни засевшие в Великом Новгороде шведские генералы ни даже третий вор, окопавшийся в Пскове, не собираются идти войной к столице, во весь рост встал вопрос — что же делать с таким количеством ратных людей. Дворян и детей боярских, конечно же, распустили по поместьям или отправили на рубежи, прикрывать их от нападения татар. Долго мир с крымским ханом не продержится, а значит умелые ратные люди на Окском рубеже всегда будут нужны. Туда же хотели услать и князя Дмитрия Пожарского, и на Совете всея земли много народу поддерживали это решение, ведь князь был Зарайским воеводой, однако мы сумели взять над ними верх, и в Зарайск вместо него отправился с известной частью дворян и детей боярских князь Лопата Пожарский. Уезжал он с неохотой, ведь конных копейщиков оставлял на второго воеводу в их невеликом полку Ивана Шереметева.
С пищальниками вопрос решился легко и просто, их переверстали в московские и городовые стрельцы, а кого и в городовые казаки, разослав по тем городам и весям откуда они пришли в ополчение. После Смуты опытные, обстрелянные ратные люди всюду были в цене, и приходившие на собор представители разных земств несли челобитные и даже слёзницы в Совет всея земли, прося прислать им побольше пищальников, потому как «стрельцами совсем оскудели, а припасу для них собрать сможем всякого, несмотря на бедность свою».