— Вот тот человек, о котором я говорил тебе, государь мой, — заявил Хованский. — Это Василий Бутурлин, надёжный человек из Москвы. Он готов пересказать тебе всё, что сказано уже мною.
— Ну так пускай говорит, — с нетерпением глянул на Граню «царь Дмитрий», — только покороче. Время больно дорого.
— Государь… — шагнул вперёд Граня, и тут же на затылок его обрушился тяжкий удар, ноги стали как кисель и Бутурлин осел на пол.
— Одевайся в его платье, государь, — велел «царю Дмитрию» Хованский, — мешкать нельзя, прав ты, время дорого.
Ещё в расспросной князь прикинул, что телосложением и ростом Бутурлин похож на Псковского вора, которому князь принуждён был волею обстоятельств и несчастливой судьбой своей служить сызнова. Тогда же и родился у него план оставить вместо вора того самого Граню, чтоб не хватились раньше времени, а самому вместе с сильным отрядом дворян отправиться к Москве. Уж там-то он сумеет пристроить вора и вернуть себе место в ополчении. Ведь что может быть лучше, нежели самому привести на суд Псковского вора.
Убедить «царя Дмитрия» в том, что против него в Пскове злоумышляют, труда не составило. Тот уже и так во всяком человеке видел врага, особенно в Заруцком с Мариной Мнишек, не ставивших его больше ни в грош. Умело подогрев это недоверие, князь Хованский и предложил вору бежать из города. Лучше всего в Великий Новгород, ведь свейский король «царя Дмитрия» наместником в Пскове сделать предлагал. Сейчас такая роль вора уже вполне устраивала, поэтому он согласился сразу, ничего не спрашивая.
И ещё до третьего часа пополудни через Власьевские ворота на мост выехала кавалькада всадников, возглавляемая самим князем Хованским. Остановить их, конечно же, воротник не посмел, лишь взглядом проводил. Никто в Пскове и не узнал, что город покинул «царь Дмитрий», одетый дворянином князя Хованского.
Граня же Бутурлин пролежал пластом в царских палатах Крома ещё два дня, пока его не нашёл Заруцкий. Вернувшийся из-под Лужского посада, где не на жизнь, а насмерть схлестнулись его казаки с новгородскими детьми боярскими, атаман пришёл проведать царя, настороженный слухом, что тот уже несколько дней не выходит из покоев и лежит там пластом. Найдя на царёвом топчане остававшегося после удара по затылку в совершенном беспамятстве Граню, Заруцкий едва того на месте не порешил, но после сдержался. Сперва надо было узнать, что тут стряслось, и потому он спешно послал казака за дьяком лекарского приказа.
Вот только лечи — не лечи, убивай — не убивай, а толку уже не будет. Надо из Пскова бежать, так думал себе атаман Заруцкий. Дело казацкого царя пошло прахом по ветру.