— Заруцкий с Маришкой не дураки, — рассмеялся Хованский, — кто ж отпустит царя одного в Москву-то? Без царя у Заруцкого с Маринкой тут всё из рук повыпадает, царь-то казацкий, казаки за него горой и стоят. Не будет царя, начнут разбредаться кто куда, Заруцкого уже вовсе не так как прежде уважают.
— Потому-то, — кивнул Бутурлин, — и надобно вора, что казацким царём себя зовёт, вытащить в Москву. Ляхов ещё в позатом году князь Михайло побил крепко, да в прошлом им такое в Литве устроил, что Жигимонт Польский верно крестится по-католицки всякий раз, когда при нём Архистратига Михаила попы их латынские поминают. Свейский король поражение великое под Тверью потерпел, ведают про то во Пскове? — Хованский отвечать не спешил, а Гране и не надо было его ответа, раз молчит, и так понятно, что не ведают ещё в городе ничего об исходе битвы и всей войны со свеями. — Последний остаток Смуты ваш пскопской вор и есть. Коли и от него избавиться выйдет, так и на Земском соборе всё куда скорее пойдёт.
— А Маринка с Заруцким? — засомневался Хованский. — Да ещё ублюдок воровской её. Маринка ж спит и видит как бы ей от благоверного избавиться да сынку своему московский престол отдать.
— Сам же говоришь, княже, — усмехнулся Бутурлин, — что без царя казаки от Заруцкого разойдутся. А сдюжат они с Маринкой без казаков-то?
Ответа Хованский не дал, да и не было в нём нужды. Бутурлин достаточно успел по Пскову прогуляться, чтобы понять, как тут всё теперь устроено. Большие и меньшие люди псковские явно не испытывали особой любви к новым насельникам, казакам да царёву двору, что в Кроме засели и тянули соки, а когда и прямо жилы из всех, до кого добраться могли. Уйдут казаки, кончится тут всякая власть Заруцкого и Марины Мнишек, жены сразу трёх царей Дмитриев.
— И как же мне выманить вора из Пскова? — поинтересовался у него Хованский вместо ответа.
— Того мне князь Михайло не сказывал, — пожал плечами Граня. — Сам уж измыслить постарайся, Иван Фёдорыч, ведь никто тебе чести сызнова на блюде не преподнесёт, её заслужить надобно, коли подрастерял.
Не был согласен князь Хованский, что честь растерял под Торжком, когда не стал поддерживать атаку Ляпунова на уходящих русским манером свеев. Но не спорить же по этому поводу с Бутурлиным в самом деле.
— Для того, Граня, — подумав недолго, сказал ему князь, — ты мне надобен будешь. Посидишь покуда здесь, в избе.
— И долго сидеть? — тут же задал самый животрепещущий вопрос Бутурлин.
— Покуда я царька не приведу на разговор, — честно ответил Хованский. — А в разговоре том надобно будет тебе убедить его, что приехал ты из Москвы от верных людей. И люди те говорят, будто свей побит, скоро Земскому собору быть, но допрежь собора надобно царьку самому на Москве показаться. Верные люди на престол его и возведут. Маринке же с Заруцким верить нельзя, потому как они про всё знают и думают, как бы им царька извести́, а ворёнка заместо него в цари посадить. Понял ли?