Князь встретил меня настороженно, однако без неприязни. Я спешился у него во дворе и он сам провёл меня в светлую горницу. Не ту просторную, где гуляли на крестины сына его, другую, поменьше, и поудобнее для разговора. На стол поставили сбитень, пиво да заедки, но от всего мы оба отказались, потому что нарушать наложенную настоятелем Успенского собора не хотел ни я ни Воротынский.
— О здоровье крестника моего Алексея спросить хотел первым делом, — сказал я, как только слуги вышли из горницы, унеся питьё с заедками.
— Слава Господу здоров Алёша, — ответил Воротынский. — Успел я его из Москвы вывезти вместе с Марьей, не изведали они глада великого.
— И за то слава Господу, — кивнул я. — Уже и невесту, поди, ему присматриваешь.
— Да пока одним глазом только, — усмехнулся Воротынский.
— Завтра, Иван Михалыч, — не стал долго ходить вокруг да около я, — царей выкликать станут. Ты за кого голос свой отдашь?
— Хочешь, чтоб за тебя кричал, — прищурился князь, вопросительных интонаций в его голосе не было и тени.
— Хочу, — кивнул я. — А ты видишь кого другого на престоле?
— Думаю, скоро ко мне в гости Иван Никитич Романов пожалует, — усмехнулся Воротынский, — а то и сам Филарет. Он ведь после кончины Гермогена вроде как нареченный патриарх. А коли сына его, Михаила, царём собор выберет, так точно ему быть патриархом.
Тут он заронил мне в голову одну мысль, и я постарался запомнить его слова. Быть может, с моим бывшим царственным дядюшкой можно поступить гораздо грамотней, нежели просто законопатить на Соловки. Вот брату его Дмитрию там самое место, пускай в посте и молитве поразмыслит о том, как жил и где ошибся в мирской жизни.
— Михаил может устроить всех, — кивнул я, — да только будет ли он сильным царём? Хочешь Романовых на шею отечеству посадить? У меня-то родни только два монаха да супруга с матерью. А уж у Романовых-то найдутся родичи, которым место получше надобно. Счёты сводить, наверное, не станут, но уж посадить повыше кого из своих обязательно посадят.
— Так а кто лучше них-то будет? — повёл разговор Воротынский. — Трубецкой, Дмитрий Тимофеич, в спасители отечества рвётся. Дважды ведь спас, сперва при царе Василии, когда от ляхов перебежал под Коломенским, а после уже в ополчении. Чем не царь-воевода, не хуже тебя, Михаил, мнит себя. Голицыны Василия Васильича в цари выкликать станут, Гедеминовичи ведь. Как и Куракины с Мстиславскими. Да даже за ворёнка поди кричать станут, а ну как он и в самом деле царя сын. Это ведь тот, кого с собора нынче в поруб увели вор, прежний-то хоть один, мог и настоящим быть, стало быть, и сын его законный царевич. Он ведь как и Михаил Романов многих устроит, потому как никого за ним нет, кроме тех, кто поддержит его на соборе, и они-то станут при нём первейшими боярами с властью превеликой в руках.