Спорить и дальше по этому вопросу никто не захотел, на самом деле те же Куракин с Шереметевым возражали лишь потому, что это была моя инициатива. Им самим Великий Новгород под шведами был как кость в горле, и если бы король не гостил у меня в имении, они бы даже слова против не сказали.
В новом, пошитом на заказ костюме, подновлённой, потому что никто в Москве не умел шить шляпы, шляпе с пышным плюмажем, в сопровождении столь же шикарно разодетого Делагарди, Густав Адольф смотрелся просто потрясающе. Они не стал кланяться никому в соборе, так как был выше остальных, но и никто не встал, когда он вошёл в собор, потому что король был почётным пленником и уважение ему полагалось лишь в определённых пределах. Мы здесь представляли всю землю русскую, а уж она ни вставать ни на колени становиться перед иноземным королём точно не станет. Рядом с ним стоял дьяк Иноземного приказа, который переводил каждое сказанное королём и генералом Делагарди слово.
— Я, Густав Второй Адольф Ваза, — начал он, — милостью Господа король Швеции, конунг свеев, гётов и вендов, от своего имени и от имени моего младшего брала принца Карла Филипа Ваза, отрекаюсь ото всех претензий на Гросснойштадт и все города, что входят в состав провинции, столицей которой он является, переданные мне царём Василием согласно букве и духу Выборгского трактата, заключённого между нами, как между двумя христианскими монархами. Также от имени младшего брата, принца Карла Филипа Ваза, отрекаюсь от всех претензий на престол Русского царства и разрываю присягу, принесённую Московским риксродом моему младшему брату Карлу Филипу Ваза. Также от имени младшего брата Карла Филипа Ваза отрекаюсь от всех взятых им на себя взамен оной присяги обязательств. От своего имени даю слово и в том присягаю на Святом Писании, — Делагарди подал ему лютеранскую Библию, присягать на православной Густав Адольф бы никогда не стал, — что по возвращении в Гросснойштадт войска, нанятые мной, в самые короткие сроки, какие позволит погода и состояние дорог, покинут город. В том клянусь на Святом Писании и да будет слово моё нерушимо ныне, присно и во веки веков.
Именно на этом мы сошлись с Густавом Адольфом после долгих переговоров. Уступать нам он не собирался, несмотря на то, что лишился известной части войска. После роспуска нашего дворянского ополчения и отправки пищальников по городам, даже сильно уменьшившийся корпус его стал приличной силой в Москве. На решение пойти на уступки повлияли вести с родины, как сообщили псковские и новгородские представители, прибывшие на собор, несмотря на то, что земли первых были воровскими, а вторых — шведскими. И новости из дома совсем не порадовали Густава Адольфа. Как доносили, сейчас в Швеции началась своя почти что смута, потому что по стране кто-то упорно распространял слухи о гибели Густава Адольфа, и теперь на шведскую корону претендовал не только его младший брат Карл Филип, несостоявшийся русский царь, но и датский король Кристиан, который хотел объединить под своей рукой всю Скандинавию, возродив Кальмарскую унию. Об этой унии мне сам Густав Адольф и рассказал, я о ней не знали ровным счётом ничего.