— Для терций пик мало, — согласился с Мансфельдом всё тот же уппландский полковник. — Но их мушкетёры, как вы верно заметили умеют драться только в укреплениях, а тут у них даже рогаток с собой нет.
— И кавалерии мало, — добавил командир прусских наёмников Додо Книпхаузен, — что нехарактерно для этого народа.
— Горн мне все уши прожужжал про хитрость этого герцога Скопина, — ответил ему Мансфельд, — с него станется держать конницу подальше, чтобы кинуть её в бой в последний момент.
— Он как будто хочет проверить в деле свою пехоту, — заметил уппландский полковник, переводя окуляр зрительной трубы со своих людей, перестраивающихся для отражения новой атаки, на ряды московитской пехоты. — Генерал, — заявил он, — с вашего позволения я отбываю к полку. Со своими людьми я смогу сделать больше, нежели находясь здесь.
И не дождавшись даже формального согласия Мансфельда пустил коня рысью, чтобы поскорее оказаться среди своих людей.
— Недолюбливают они нас, — заметил Мансфельд, обратившись к Книпхаузену, — считают, что умеют воевать не хуже нашего, а его величество слишком полагается на иностранцев. Но наш сюзерен полностью прав, доверяя войну нам, германцам, Горн ему навоевал. Плескова не взял, при Гдове не сумел победить, а ведь там его величеству пришлось обнажить меч, чтобы остановить атаку с тыла.
— Это он сделал скорее по собственной инициативе, — решил поправить его Книпхаузен, которому излишняя дерзость королевского любимчика Мансфельда казалась всего лишь заносчивостью и наглостью, не лучшими качествами для полководца. — Вряд ли в этом вообще была какая-либо необходимость.
Тут генерал был согласен с товарищем, но говорить ничего не стал. Они снова обратили внимание на поле боя, где уже очень скоро должны были сойтись массы пехоты. Шведской и московитской.
Я в очередной раз подавил острое желание толкнуть боевого коня каблуками и выехать на поле боя. Не было сил и дальше торчать в тылу вместе с другими воеводами и глядеть на то как сходится в поле пехота с пехотой. Сегодня самое настоящее боевое крещение моих ратных людей с долгими списами, солдат нового строя, и если они не сдюжат против шведской и немецкой пехоты, то грош мне как воеводе цена, как и всем моим замыслам. Брошу всё к чёртовой матери и уйду в монастырь, в том же Суздале, буду сидеть в соседней келье с князем Пуговкой, молиться да согревать душу мыслями о супруге, матери и дочери, что неподалёку в обители живут.
Усилием воли выкинув из головы эти дурные мысли, я снова приник к окуляру зрительной трубы. Не знаю, доведётся ли мне сегодня взять в руки проверенный палаш, клушинский трофей, пока конница в дело не вступала. Только-только заговорили полковые пушки, которые катили между строями пикинерских рот. Управлялись с ними по два солдата, обычно из стрельцов, им это привычней. По команде ротного головы, как звали командира роты, куда входила сотня пикинеров и два десятка стрельцов, они останавливались, быстро палили по врагу и тут же принимались заряжать пушку, а зарядив почти бегом катили её следом за ушедшей вперёд ротой, чтобы по новой команде быть готовыми пальнуть сразу же, не мешкая.