— Знамёна! — велел я.
И над ровными квадратами пехоты развернулись полотнища больших знамён. Их шили в Нижнем Новгороде специально для ополчения, и не вынимали из чехлов до сегодняшнего дня. И вот над головами ратников словно по небу поплыл суровый лик Спаса Нерукотворного, и Исус Навин с Архистратигом Михаилом, и лев с единорогом, подарок Строгановых. Это были стяги нашего ополчения, под которыми нам погибать и побеждать всем вместе.
Генерал Мансфельд опустил зрительную трубу, не веря глазам своим. Откуда у московитов столько первоклассной пехоты? Ей же просто неоткуда взяться в этой дикой стране, которая оправдывала всё, сказанное про неё королём в самом начале похода. Московиты до сих пор воюют как монголы, полагаясь лишь на конницу, почитая её главной ударной силой, пехотой же пренебрегают почище тех же поляков. Исключение, конечно, эти их стрельцы, но они дерутся только в укреплениях, а никак не в поле.
— Какие будут распоряжения? — поинтересовался у него, кажется, во второй уже раз уппландский полковник, чьи солдаты сейчас шагали через поле к разбитому лагерю московитов вместе с наёмниками.
— Разворачивайте солдат против этих, — указал трубой как жезлом в сторону новых врагов Мансфельд. — Они куда опасней тех, что сидят в этом лагере.
— Но их казаки, — осторожно заметил уппландский полковник, — могут ударить нам во фланг, если мы подставим его.
— Будь они союзниками друг другу, — кивнул Мансфельд, — или хотя бы не такими смертельными врагами, какие они есть, то вы правы, это был б слишком большой риск. Но эти московиты уже сколько лет режут друг друга, вряд ли такая мелочь как общий враг их остановит. Те, кто сидит в лагере, не станут помогать другим, попомните моё слово.
— Казаки, как говорят, — напомнил ему командир нюландских рейтар, — склонны к самоуправству и плохо слушают приказы даже собственных командиров.
— Уговорили, — усмехнулся ему Мансфельд. — Берите свой эскадрон и хаккапелитов, прикроете фланг нашей армии от удара из лагеря.
Тот кивнул в ответ и поспешил к своим людям. Лучше так, чем терпеть этого распоясавшегося немецкого выскочку, который считает, что сумеет одним махом прихлопнуть сразу два московитских войска. И даже пренеприятный сюрприз в виде пехоты его ничуть не смутил.
— Этот герцог Скопин, — принялся рассуждать Мансфельд, — как будто науку принца Оранского воспринять сумел. Он ведь его построения копирует, не так ли?
Генерал глянул на своих штабных и те покивали в ответ. С наукой победителей непобедимых прежде испанских терций Вильгельма и Морица Оранских, они были знакомы очень хорошо. Голландские полководцы были своего рода кумирами для молодого короля, и чтобы удержаться в его армии надо было знать о них всё.