— Фитиль крепи! — И почти без перерыва, видя, что у всех горящий фитиль уже крепко сидит в жарге-серпентине, прокричали следующую команду: — Прикладывайся!
В ответ шведские мушкетёры, иные не дожидаясь команды своих унтеров, принялись вскидывать оружие, чтобы опередить-таки наших стрельцов. Но если их пикинеры превосходили наших выучкой, наверное, на голову, то наши стрельцы также превосходили их мушкетёров. Городовых в ополчении не было, а те кто остался воевать после моего разговора со стрелецкими головами, теперь выучкой ничуть не уступали приказным.
— Все разом! — хором, будто певчие на торжественной службе, прокричали десятники. Одну команду пропустили, но стрельцы были достаточно опытны, чтобы открыть полку и без команды. — Па-али!
И в ответ несколько тысяч горящих фитилей опустились на засыпанный на полку мелко перемолотый порох, подпалив его. Несколько тысяч прикладов ударили отдачей в плечи стрельцам, заставляя многих с непривычки всё ещё морщиться и чертыхаться сквозь зубы от боли. Несколько тысяч пуль ударили по шведскому строю с убойной дистанции. Тяжёлые свинцовые шарили били в грудь, в руки-ноги, если совсем не повезёт в лицо. Несмотря на вес и силу удара убивали редко, но и на ногах устоять после даже не самого удачного для врага попадания под силу было лишь самым могучим и выносливым. Многие валились, выпрямившись на мгновение, словно на параде. У иных на лицах застывало навек выражение почти детского удивления, они до самой смерти не могли в толк взять, что с ними нечто такое может случиться. Раненные падали, сжимаясь в комок, подтягивая колени к груди, словно снова в материнской утробе оказались, зажимали ладонями дыры, а меж пальцев их обильно текла кровь, впитываясь в холодную и сырую весеннюю землю.
Шведы не промедлили с ответным залпом, однако стрельцы, под команды начальных людей бросились прочь, и большая часть пуль досталась не им, а пикинерам. Жестокая логика войны диктовала свои законы. Многие из ратников с долгими списами погибли или получили тяжкие раны в первом же своём бою после залпа вражеский мушкетёров. Иные дрогнули и лишь то, что рядом были унтера из немцев (гишпанских, аглицких, что недавно попали в войско или же немецких), которых боялись пуще смерти и врага, удержало многих от паники и бегства. Им не дали опомниться, урядники приняли орать команды, заставляя пикинеров снова идти в атаку. Прямо на отступающих за своих товарищей шведских мушкетёров.
— Шевелись! — орал испанский унтер Грегорио, вопреки прозвищу своему с утра трезвый как стёклышко. — Шевели ногами, черти! Скоро до пик дело дойдёт!