— Гвозди́, — велел старшой, первым поднося гвоздь к запальному отверстию самой большой пушки.
— Погодь, старшой, — остановил его тихий окрик товарища. — Это ж липа.
— Липа? — не понял тот, обернувшись, и услышал стук пальцев по дереву. Стучал казак не по лафету, а прямо по пушечному стволу.
— Как есть липа, — снова постучал по древесине пушечного ствола казак, — а может и сосна.
— Не, — покачал головой другой, — сосна иначе звучит. Прав ты, Харламп, липа.
— А чего часовых не слыхать? — вскинулся третий казак.
— Ходу! — шёпотом крикнул всем старшой, бросая гвоздь и левой выдёргивая из-за пояса пистолет.
Но было поздно.
Под тентами, скрывавшими от посторонних глаз настоящие пушки хоронились несколько десятков финских солдат. Лучших в резне, которую в русской земле зовут съёмным боем. По команде он выскочили из укрытий и ринулись на казаков. Те вскинули пистолеты, но финны опередили их, пальнув первыми. У них-то оружие уже было в руках. Да и казацкие ножи не слишком хорошо служат против коротких тяжёлых шпаг, которыми были вооружены финны. Сдаваться никто никому не предлагал, сразу пошла стрельба и резня. Без лишних слов и криков в ночной тьме резались насмерть люди, убивая друг друга с диким рыком, становясь более подобным зверям, нежели тварям разумным.
— На валы! — кричал уже во всю мощь лёгких старшой. — За валы! Уходим, браты-казаки!
Но уходить им не давал враг. Финны резались жестоко, не щадя себя, рубили и кололи прямыми клинками, нанося глубокие раны казакам, не имевшим на себе, конечно, никаких броней. Не лыком шитые казаки кидались в свалку, катались с врагами по земле, стремительно растоптанной в кровавую грязь, вонзали ножи в податливую плоть, вырывали оружие из вражьих ослабевших пальцев. Но драться такими клинками привычки у них не было и потому казаков всё равно одолевали.
Лишь Харламп да старшой сумели забраться на валы, но там их встретили собравшиеся в отряд часовые. Они благоразумно не лезли в безумную свалку на пушечных позициях, и успели вовремя перехватить бегущих казаков. Едва те взобрались на вал, как справа по ним дали слитный залп сразу из трёх мушкетов. Больше в ряд наверху вала было на встать. Харламп рыбкой нырнул в темноту, старшому же повезло меньше. Две пули из трёх угодили в него, раздробив левое плечо и глубоко войдя в грудь. Он скатился внутрь шведского лагеря и умер прежде чем до него добрались враги.
Харламп же бежал со всех ног к гуляй-городу, неся весть о которой там уже знали. Резню у пушек, конечно, из царского стана, конечно, слышно не было, даже громкие окрики старшого, то уж пару залпов, что дали шведы вслед удиравшему Харлампу, увидели и услышали все.