— Не будет похода, — покачал головой Мстиславский. — А вот в загон тебя отправляю, тут ты прав. Тула оружие для нижегородских бунтовщиков делает, пищали в основном, да шлёт туда обозы санные с пищалями да замками к ним самолучшими, что в Туле делаются. Вот ты со своими людьми и перехватишь такой обоз, отобьёшь его да на Москву приведёшь.
Дело выходило опасное, но прибыльное. Можно и тульскими пищалями разжиться, кто ж их считать-то будет, а за них хорошую деньгу можно получить. Охранять, конечно, обоз туляки будут хорошо, да только и не такую охрану бивал Голочелов, знал он лихих людей, с которыми можно и в огонь, и в воду, и плевать им, что кровь православную лить станут. Этим всё едино, православный, еретик или вовсе басурманин какой, ежели уплочено за его голову или же просто на дороге стоит, так срубить его — и дело с концом.
— Раз такое важное дело, — кивнул Голочелов, — то завтра поутру, помоляся и приступим. Только мне б деньгу какую на первое время надобно. По копеечке малой десятку лихих людей моих, да мне алтын на бедность мою. Коней подковать, справу им поправить, сабли наточить, да припасов в дорогу. Сам знаешь, княже, в долг уже никто на Москве не верит. Такие времена пошли.
Мстиславский хотел было в сердцах пригрозить Голочелову отправить-таки его в Тотьму, где его, поди, заждались уже в воеводской избе. Да только не подмажешь — никто никуда не поедет. Начнут жаловаться на пришедшие в негодность сёдла, расковавшихся коней, затупившиеся сабли, отсутствие пороха и пуль, даже на то, что нет ни у кого жены, чтоб припасов в дорогу наготовила. Придётся платить. Выгода от полученных тульских пищалей всё покроет, даже при условии, что хват Голочелов и лихие люди его прихватят себе несколько. Много-то им всё равно не взять.
Скрепя сердце, князь велел выдать Голочелову денег, но более ничего говорить не стал. Дворянин, понимая, что уже получил всё, что возможно, поспешил покинуть княжеский двор. Теперь можно и за дело приниматься.
Владимир Терехов, тульский дворянин, не раз уже бывал младшим воеводой, да по худородию своему в большие воеводы никак не попасть не мог. Всегда находились знатнее его люди, нередко куда хуже его командовавшие, но местничать с ними он бы никогда не стал. Исход такого спора был известен до его начала, а потому и затевать его нет смысла. Однако с возрастом он стал известен как толковый командир, и нередко уже при Годунове его ставили младшим воеводой к кому-то более родовитому, но не настолько сведущему в военном деле. Лавры победные пожинал, конечно, старший воевода, Терехову же оставалось гордиться тем, что победой тот обязан ему, да и если старший воевода не был дураком, то и подарки богатые дарил и имя Терехова в разрядные книги попадало с завидной регулярностью.