— Третью часть, — тут же принялся торговаться де ла Гарди, — пищалями возьму и замками к ним.
— Будет тебе, Якоб, — отмахнулся Мстиславский, — не на торгу же ей-богу. Невместно нам о таком говорить, с тем пуская дьяки разбираются. Ты, главное, погоди с деньгами-то да выведи людей. А за нами уж не заржавеет, в том тебе слово моё и всех нас, крепкое, боярское.
Чего это слово стоит де ла Гарди знал, и вовсе не на богатые подарки купился. Он их в дело пустит, чтобы хоть немного солдатам дать. Совсем уж бессребреником де ла Гарди, само собой, не был, но понимал, когда дело важнее собственного обогащения. Выбора у него попросту не оставалось, лишь поверить боярскому слову. Но ежели нарушат его, тогда руки у него будут развязаны, и он уже будет говорить совсем по-другому.
Смута как она есть
Андрей Иванов сын Голочелов крайне гордился своим чином дворянина московского. Недаром же именно столичные дворяне именуются большими, выходит, остальные перед ними навроде младших братьев. И вовсе необязательно для этого родиться в Москве, Андрей Голочелов был воеводой в Тотьме, но северная и холодная Тотьма оказался маловата для такого человека, каким он считал себя, и Голочелов ещё во время войны со вторым вором, сперва тушинским, а после калужским, остался в Москве, служил князю Мстиславскому и в Тотьму воеводствовать возвращаться не торопился. Князь пребывая в дурном настроении, что с ним в последнее время случалось нередко, стращал Голочелова тем, что загонит обратно в Тотьму, однако ни разу не попытался претворить угрозу в жизнь. А всё потому, что не было у князя Мстиславского вернее человека, нежели Андрей Голочелов, несмотря на всю заносчивость московского дворянина. Ратником он был толковым и начальным человеком знающим, а вкупе с верностью это делало его для князя почти незаменимым.
— Только тебе и могу поручить дело такое, — напутствовал не горевшего желанием покидать Москву Голочелова князь, — потому как нужен тут человек не только знающий, но и верный. Бери людей десятка два, всех проверенных, с кем бы на бой пошёл, не задумываясь, потому как в бой тебя и посылаю.
— И противу кого биться? — с ленцой, как будто и не интересовал его вовсе ответ, спросил Голочелов.
— Против своих, — вздохнул Мстиславский, — православных. Туляки, сам ведаешь, людей наших, что грамоту о запрете на торговлю с нижегородскими бунтарями привезли, побили, а грамоту при народе сожгли. Теперь Тула город воровской, и все люди тамошние — воры, хуже нижегородских.
— Стало быть, поход на Тулу будет? — с сомнением в голосе поинтересовался Голочелов. — А мне с отрядом в загонах быть?