«Учебно‑демонстрационный комплекс БВП‑1. Установочная партия — 50 шт. 1978 г.»
— Пятьдесят, — повторил Седых, словно число могло измениться от интонации. — Не пять, не десять опытных. Пятьдесят. К началу учебного года.
Он ткнул пальцем чуть выше, в полустёртую строчку. Там ещё маячило: «10 шт. к марту 77».
— Мы, товарищ Морозов, с трудом отстояли тему на министерском. Нам дали шанс. Теперь надо не ударить лицом в грязь.
Алексей молча перевёл взгляд со старой строки на новую.
«Десять мы кое‑как закрыли, — отметил он. — Три живых, семь по описи, допаивали потом втихаря. А теперь им подавай пятьдесят уже не по описи, а по факту. С постоянной программой, с клавиатурой, с дисплеем. И всё это — с нашей платой ПЗУ‑„бутербродом“, которую неделю собираешь и ещё неделю чинишь».
— Виктор Петрович, — осторожно сказал он, — я не против количества. Но есть одна маленькая деталь.
Он вытянул из папки схему и положил на стол.
— Вот наш нынешний ПЗУ‑модуль.
На листе стояла знакомая полка микросхем: восемь К556РТ с навешанным вокруг хозяйством. Для красоты Люба нарисовала корпус целиком: длинный, как кирпич.
— Вручную собрать одну такую плату — пять дней. Если всё есть, если никто не ошибся. Любая ошибка — выпаивать, перепроверять, снова прожигать.
Он поднял глаза.
— Даже если мы найдём ещё людей, одна эта штука похоронит любые сроки. Не говоря уже о том, что она греется, как печка в общаге.
Седых поёрзал на стуле.
— Других ПЗУ у нас нет, — буркнул он. — Николай Петрович клянётся, что вы выбили всё, что можно. Или вы хотите, чтобы я лично поехал в Москву и выпрашивал у министра ещё пару микросхем, да?
— В Москву не надо, — вздохнул Алексей. — Но было бы неплохо выйти за ворота.
Он помолчал, подбирая формулировку.
— Я слышал… разговоры.
Седых приподнял бровь.
— Разговоры бывают двух типов, — сухо сказал он. — Одни — которые надо сразу нести в Первый отдел. Другие — которые лучше вообще не произносить. К какому относятся ваши?
— К третьему, — отозвался Алексей. — К тем, после которых нужно идти к снабженцу.
Николай Петрович сидел в своём царстве среди стеллажей и картотек. В кабинете пахло бумагой, пылью и мокрым пальто — кто‑то только что зашёл и ушёл.
— Опять вы, Морозов, — вздохнул он, увидев их вдвоём, с Седых. — Я‑то думал, после ПЗУ вы ко мне не скоро вернётесь.
— Мы и сами так думали, — сказал Алексей. — Но план на стене у Виктора Петровича думает по‑другому.
Седых молча отодвинул стул в угол и сел, демонстративно передав инициативу.
— Николай Петрович, — начал Алексей, — вы ведь всё про все заводы знаете, не отрицайте.