Она сделала плавный разворот.
— Мне это интересно как человеку, — добавила она уже тише. — Не как журналисту.
Слова прозвучали просто. Без пафоса. От этого они были опаснее всего.
Они ещё какое‑то время катались молча. Лёд стал знакомым, падения — реже, дыхание — ровнее. Где‑то у бортика стояли парами, держась за руки. Стадион жил своей жизнью: кто‑то смеялся, кто‑то спорил, кто‑то просто скользил круг за кругом, как цикл в программе.
— Ладно, — сказала наконец Анна. — А то вы завтра в КБ уснёте над своим ЦУБом. Пора возвращать вас в систему.
— Система отпускает временно, — согласился Алексей. — На катки и овощебазы.
— До овощебазы ещё доживём, — вздохнула она. — Её же нам скоро по разнарядке.
Она повернула к выходу.
— А вот каток надо ловить, пока лёд есть.
Снимать коньки оказалось почти так же трудно, как натягивать. Ноги ощутили возвращение к нормальному контакту с землёй и возмутились. Скамейка была холодной, пальцы в перчатках плохо слушались.
Анна сунула билеты прокатчику, они сдали коньки и вышли на улицу. Воздух показался мягче, чем над льдом, хотя температура, скорее всего, был тот же.
До трамвайной остановки было минут пять пешком. Они шли рядом, слыша, как хрустит под ногами ночной иней.
— Спасибо вам, — сказала Анна внезапно.
— За каток? — удивился Алексей. — Это вы меня вытащили, я тут при чём?
— За то, что не отмахнулись, — уточнила она. — У нас многие инженеры считают, что любые разговоры вне плана — это пустая трата времени.
— Я тоже так считаю, — сказал он. — Но иногда система даёт сбой.
Она усмехнулась.
— Сбой в хорошую сторону, — сказала Анна. — Я хоть посмотрела, как вы падаете.
Она задумалась.
— Вы когда падаете, кстати, тоже похожи на инженера.
— Это как? — искренне заинтересовался он.
— Сначала считаете, куда лучше падать, — объяснила она. — А уж потом падаете.
Она посмотрела вперёд, где вдалеке уже виднелись огоньки трамвайной площадки.
— Я вот думаю, — сказала Анна, — вы всё время в этих своих схемах. У вас есть кто‑нибудь, кто напоминает, что кроме схем есть лёд, кино, каток?
‘Был, — всплыло из другой жизни. — Люди, с которыми обсуждали сериалы, отпуск, покупку стиральной машины. Чат, где можно было кинуть картинку вместо ответа.
И сейчас… сейчас у меня вместо человека — ЦУБ и кассета.
А здесь — остановка, трамвай, девушка с шарфом. И слишком мало гарантий, что я завтра не проснусь опять в другом времени, или что систему не выключат сверху’.
— Есть вы, — сказал он неожиданно для себя. — Сегодня.
Анна остановилась на секунду.
— Жаль, что вы сегодня какой-то немного замороженный, товарищ Морозов, простите за каламбур, — сказала она. — Но я запомню.