— И что же… что же теперь?
— Очень хороший вопрос, — кивнул Артур. — Я собираюсь заняться расторжением всех контрактных обязательств с Авериными, а дальше… как думаешь, что мне стоило бы предпринять в отношении женщины, покусившейся на жизнь и здоровье матери моего сына?
Мать сжала губы, и в её взгляде затаился едва ли не открытый упрёк. Будто она втихомолку негодовала, что сын решил задавать ей такие вопросы.
— Что, никаких вариантов?
— Зачем мне что-либо озвучивать, если и так понятно, что ты уже сам наверняка всё решил?
— То есть, надеюсь, ты понимаешь, что сидеть сложа руки я не собираюсь?
Она отвела взгляд и тихо произнесла:
— Если всё действительно так, то это… это подсудное дело.
— Очень точное наблюдение, — буднично отозвался Артур. — И если наш с тобой разговор выйдет за пределы этого кабинета, я об этом узнаю.
Это последнее предложение, сказанное им, конечно, намеренно, возымело должный эффект. Мать вскинула голову и посмотрела на него в изумлении.
— Артур, это как понимать? Ты и мне мерами угрожаешь?
— Я ставлю свою неугомонную мать в известность о том, что любые её душевные разговоры с несостоявшейся невесткой влекут за собой ответственность. Если ты продолжишь общаться с ней, будто ничего не произошло, я буду вынужден отказать тебе в возможности меня навещать.
До этого момента мать явно крепилась, борясь с желанием ему возражать и нежеланием верить, что Ирина оказалась порядочной сволочью.
Но сейчас… сейчас сын позволил себе недопустимое. И тут она смолчать, конечно, уже не могла.
— Вот, значит, какая мне благодарность за годы любви и внимания? За то, что последнее тебе отдавала. За бессонные ночи, за все волнения…
— Свои первые деньги я заработал в тринадцать, — напомнил он. — Извини, что раньше не смог.
Он не хотел лезть в этот спор. Он знал, что это несправедливо по отношению к матери. Они слишком рано остались одни — без средств к существованию и, считай, без крыши над головой.
Но мать тоже играла, на правила наплевав. Он делал всё, что в его силах, но в виду возраста просто не мог заменить умершего отца в качестве кормильца семьи.
Это не оправдание. И ни в какой мере не жалоба. Просто таковы упрямые факты, и манипулировать ими для победы в бесполезном споре он не позволил бы сейчас даже ей.
— Ты знаешь, что я не о деньгах говорю, — насупилась мать.
— Я люблю тебя и уважаю безмерно, — Артур не отводил взгляда от её застывшего лица. — И в ответ жду хотя бы отдалённо того же. Уважай мой выбор и мою независимость. Я не так уж много прошу. Тебе сложно принять, что ты так ошиблась в Ирине. Объяснимо. Но винить тут некого, кроме неё самой.