— Варвара, — хмуро отозвался Барханов. — Я знаю твою сердобольную натуру. И я знал, что ты ответишь. И меня такой ответ не устраивал.
— Тогда какой смысл было спрашивать в принципе? — взорвалась я, списывая свой повышенный голос на выпитый кофе.
— Пытаюсь научиться вести себя дипломатичнее, — процедил Барханов, и по его голосу я прекрасно слышала, что он едва сдерживается от того, чтобы тоже не перейти на повышенный тон.
— Ну, у меня для тебя плохие новости. Твоя попытка полностью провалилась!
— Я это переживу, — не остался в долгу Барханов. — Наградой мне будет банкротство Авериной.
— Ты просто невыносим, — я громко отодвинула стул и собиралась покинуть столовую.
Но не успела сделать и шага.
— Не так быстро, — остановил меня его низкий голос.
— Извини?
Бывший муж поднял на меня нечитаемый взгляд,
— Не так быстро, Варвара. Нам ещё кое-что придётся с тобой обсудить. И это куда важнее, чем твоё дурацкое беспокойство о моём самоуправстве в вопросе с Авериной.
— А что ещё такого сверхважного мы с тобой не обсудили? — я неохотно вернулась на своё место, с тоской посмотрев в сторону дверей из столовой.
Во мне теплилось малодушное желание заявить о том, что у меня голова разболелась или ещё что-нибудь в том же роде, только бы избежать продолжения нашей словесной дуэли.
Но потом вдруг подумалось, что Барханов вообразит, будто я столкнулась с последствиями своего недавнего отравления. Не могла исключать, что он всё как всегда сделает на свой нос — вызовет неотложку, и меня опять увезут.
Странно, конечно, что именно такое развитие событий показалось мне максимально реальным. И с чего это я вообразила, что Барханов моим здоровьем обеспокоится?..
Я бросила взгляд на хмурого бывшего мужа, и ответ отыскала почти сразу же.
Понятно, почему. Из-за сына. Я-то знаю, что Данил тут же примется обо мне переживать…
— Как-будто у нас мало тем для разговоров, — ворчливо отозвался Барханов.
Я изобразила на лице вежливое удивление.
— Твоя поездка… — начал он.
И я не удержалась. Во-первых, если уж совсем начистоту, такой переход был до того неожиданным, что мою реакцию вполне можно было считать рефлекторной. Во-вторых, он это серьёзно? Старое грязное бельё ворошить? При том что не в первый раз мы его ворошили. Какой в этом толк, я попросту не понимала.
— Артур, я очень тебя прошу, давай не будем возвращаться к этим воспоминаниям.
— Боюсь, Варвара, я вынужден тебе отказать. Мы должны обсудить то, что случилось.
— Мы уже обсудили, Барханов. Мы тысячу раз всё обсудили, — не сумев сдержать своей досады от того, куда вёл разговор, я пристукнула ребром ладони по столешнице. — Я придерживаюсь своей правды, ты придерживаешься своей.