— И что думаешь делать?
Голос подруги в трубке звучит сдержанно, но мне не составляет труда расслышать за этой сдержанностью интерес. Да не просто интерес. Я чую, что Маша жаждет узнать, как будут развиваться события.
А мне её порадовать нечем. Я и сама до сих пор не представляю.
— Думаю разорваться, — печально шучу. — Другого выхода просто нет. Барханова сейчас интересует исключительно месть Авериной. Требует меня к своим кровожадным планам подключиться. А Даня… ну ты и сама уже всё слышала.
— Вон оно что-о-о, — протянула подруга, и от проскользнувших в её голосе интонаций я не смогла отмахнуться.
— Что?
— Барханов решил как следует этой змеюке за тебя отомстить?
Я фыркнула, но как-то неестественно громко.
— За меня. Вот ещё! Он просто…
— Ну что? Что? — почуяла мою нерешительность Маша. — Слушай, давай всё-таки воздадим должное фактам. Он мог и не напрягаться.
— Мог, но ему перед сыном себя нужно во всей красе показать, — привела я весомый аргумент. — Поверь, для него он ещё и не так расстарается.
А из памяти тут же полезли новые воспоминания. Как бывший муж признавался мне в тех грехах, которые совершил и которых не совершил.
Об этом подруге я рассказывать не решилась. Этот наш разговор до сих пор воспринимался как нечто слишком уж личное.
— Знаешь, под это умозаключение любое его благое дело можно подвести.
— Что значит, можно? Нужно, Маш. Он делает это не ради меня. Ради Данила.
— Поражаюсь твоей стопроцентной уверенности.
— Поражаюсь твоей наивности! Маш, мы с тобой вообще-то договорились до скончания дней его ненавидеть. Забыла?
Подруга помолчала, а потом огорошила.
— Я-то? Я не забыла. А вот ты, кажется, уже начала забывать.
И впервые за очень долгое время наш с ней разговор завершился не на слишком-то радужной ноте. Я ещё долго возмущённо пыхтела, отложив трубку, и про себя возмущалась. Как она могла вообще такое подумать? Откуда такую ересь взяла? Да я только и жду момента, когда съехать отсюда и поскорей!
Потому что меня нервировали его предложения и его разговоры. Его менявшаяся манера общаться и его всё чаще задерживавшиеся на мне долгие взгляды.
Но ковыряться дальше в своей нервозности в попытках отыскать её причины я почему-то так и не решилась.
Я начинала чувствовать себя странно. Неправильно. Особенно после нашего последнего с Бархановым разговора.
И я не хотела доискиваться причин. Я не хотела знать, почему.
А от этого нервничала только сильней.
Ещё пару дней я бродила с этими будоражившими меня мыслями внутри, но потом случилось то, что положило им конец одним махом.