И вот это как раз неплохо бы ему объяснить. У нас с ним разное положение в этом доме и в сердце его хозяина. Очень разное.
— Понимаю, — я кивнула, заставляя себя смириться с реальностью положения. — Я вижу, что вы с отцом нашли общий язык. И не могу не порадоваться за вас обоих, но… Даня, я согласилась пожить тут не больше месяца, чтобы позволить тебе определиться. Не больше. И пора уже думать о том, как мы будем жить дальше.
Данил задумчиво откусил от печенья и жевал очень медленно. Я видела, что он тянул время. Не хотел говорить.
Но когда снова заговорил… я ожидала, наверное, чего угодно, только не этого.
— Он тебя защищал. Я сам слышал.
Я вовремя сделала новый глоток, иначе снова бы поперхнулась.
— Кто? Когда?
— Ну, папа… Я не подслушивал, правда. Оно само так получилось. Он когда с мамой своей говорил… ну, с моей, получается, бабушкой… он говорил ей всякое хорошее про тебя.
— Всякое хорошее, — пробормотала я на автомате, отчаянно борясь с идиотским желанием расспросить об этом «всяком хорошем» поподробнее.
И сама на себя злилась за это желание.
А пока я внутренне металась, сын решил добить меня аргументами.
— Он и мне говорил. И, мне кажется, папа не хотел бы чтобы вы друг другу были никто.
— Никем, — поправила я на автомате, ошарашенная этими неожиданными словами.
Сердце ёкнуло. Ещё и потому что я ждала как раз обратного. Думала, Барханов постепенно и исподволь начнёт настраивать сына против меня.
Зажмурившись на пару секунд я, обругав себя за слабость, всё же решилась:
— И что же он тебе говорил?
Данил, мастерски выдержав мхатовскую паузу, всё же смилостивился:
— Говорил, что у меня лучшая мама на свете. И что мне с тобой повезло. А ещё он прощения у меня попросил. Но, говорит, от слов всё равно никакого толка. Говорит, если ты ему разрешишь, он станет мне настоящим отцом.
Тут гладкий лоб Дани прорезала морщинка:
— Я только не совсем понял, что это значит. Ну… он же и так мне настоящий отец.
Одинокая слезинка сорвалась с щеки и шлёпнулась в кружку. Я отодвинула её вместе с блюдцем подальше и схватила салфетку, приложила к лицу.
— Ма?.. —в встревоженно позвал Данил.
— Всё в порядке, — поспешно замотала я головой. — Что-то… в глаз что-то попало.
И пока сын послушно дожёвывал своё печенье и запивал его остатками чая, я собралась с духом, чтобы подвести хоть какой-то итог.
— Даня, послушай… — мой голос почти не дрожал, когда я отпускала его из-за стола. — Давай мы пока не будем торопиться с решениями. Немножечко подождём. А через несколько дней вернёмся к этому разговору.
Но тогда я и подумать бы не могла, что наш следующий разговор не случится…