Все мысли Данила, видимо, забиты тем, чем он так спешит со мной поделиться, поэтому до поры он не замечает моего задумчивого состояния.
— Мы сегодня на физре так смеялись! У нас сегодня соревнования были…
И он посвящает меня в историю, над которой мне действительно удаётся вместе с ним похихикать. И я вижу, как он доволен, что ему удалось меня рассмешить. А пока уплетает свой ужин, интересуюсь:
— Уроков много задали?
— Многовато, — хмурится он. — Но там же не всё на завтра. Поэтому разберусь.
На долю мгновения я позволила себе помечтать. Вот бы хоть на денёк вернуться в своё беззаботное школьное прошлое. Туда, где самой большой моей головной болью могла стать невыученная домашка…
— Дань, я вообще-то хотела с тобой поговорить, — позволяю я себе приступить к самому главному, когда сын наконец пододвигает к себе кружку чая.
И я сама, до странного нервничая, не отказываюсь, когда Евгения, принёсшая из кухни разнос со сладостями и чаем, предлагает мне кружку.
— О чём? — сын тянется к тарелке с печеньем, не подозревая.
— О нашем… о том, как мы дальше поступим.
Слова вдруг кажутся мне жутко нелепыми, почти неподходящими. Я боюсь сказать что-нибудь невпопад.
Это странно.
— С чем поступим? — Данил надкусывает печенье и увлечённо жуёт.
— С нашей жизнью тут. Это ведь… ну, сам понимаешь, не совсем правильная ситуация. Не совсем стандартная.
Данил опускает печенье на край блюдца.
— А что в ней прямо такого неправильного?..
Кажется, этого я и боялась больше всего.
— Ситуация в целом. Мы с твоим папой уже давно не муж и жена. Это не совсем нормально — вот так жить под его крышей в состоянии полной неопределённости.
Сын вдруг округлил глаза, что-то сообразив, а вопрос свой задал едва ли не шёпотом:
— А это, что ли… это незаконно?
— Что? — изумилась я.
— Ну, жить вместе, если вы не муж и жена.
— Господи, — едва не поперхнулась я своим чаем. — Да нет, нет, конечно! Ничего незаконного в этом нет! Просто… в этом нет никакого смысла. Мы — твои родители, тут всё без изменений. Но друг другу мы… мы — никто, понимаешь?
Оказалось, мне не так уж и легко это далось — озвучить очевидную истину.
И сын облегчать задачу мне не собирался.
— И это, получается, уже навсегда? Вы с папой друг другу никто навсегда?
— И это, получается, уже навсегда? Вы с папой друг другу никто навсегда?
Как я могла этого не предугадать? Как могла совершенно об этой вероятности не подумать, прежде чем взялась обсуждать с сыном этот важный для нас обоих вопрос? Ну конечно же, он не глупыш несмышлёный и от отца не бежит. Я ведь видела, что Данил к отцу тянется. Поэтому ничего странного в его вопросе, в общем-то, нет.