— То есть случившееся — моя вина.
— Я этого не говорил. Я лишь сказал, что тебе стоило…
— Оправдаться? — перебила я его, не церемонясь. — Чтобы окончательно тебя разозлить? Ты ведь мало боли мне причинил. Видимо, следовало дожать. А там бы, глядишь, и до рукоприкладства дошло, и тогда…
— Варя! — громыхнул Барханов, и хлопнул по столешнице с такой силой, что я подпрыгнула и испуганно замолчала.
— Я готов от тебя многое проглотить, но не это, — угрожающе понизил он голос. — Знай границы дозволенного, женщина. Ни за что и ни при каких обстоятельствах я не позволил бы себе поднять на тебя руку. А ты прямо сейчас на волосок от того, чтобы обвинить меня в том, что я могу ударить свою беременную жену! Ты в своём уме?
Удивительное дело, но искренний праведный гнев, которым веяло от его слов, заставил меня устыдиться. Надо бы почаще себе напоминать, что в подобных спорах нужно не только соринку в глазу ближнего выискивать. В таких спорах нужно и своего лица не терять.
— Извини, — я выдохнула и опустила глаза. — Мне сложно себя контролировать, когда мы опускаемся до выяснения отношений. Ты бесишь меня, Барханов. Вот я и завожусь.
На моё искреннее признание он ответил не сразу. Возможно, для него этот разговор тоже прошёл не без откровений.
— Поосторожнее с подобными фразами, — проворчал он наконец. — Иначе я начну чувствовать себя польщённым.
— Чем? — удивилась я и даже слегка растерялась от такого ответа. — Тем, что ты меня искренне бесишь?
Почти против воли я снова подняла на него взгляд, и увидела, что на дне синих глаз плескалось что-то, чего мой бывший муж предпочёл бы мне не демонстрировать.
— Если человек тебя бесит, это может значит только одно. Ты к этому человеку неравнодушна.
— Барханов, ты это серьёзно?
Смотрю на своего бывшего мужа и не понимаю, как разговор мог до этого докатиться. Если бы я не отдавала себе отчёта в том, что между нами давным-давно всё забыто и похоронено, грешным делом подумала бы…
— Варвара, я оперирую фактами.
И вид у него сейчас такой… совершенно безэмоциональный. Невозможно ничего по его лицу прочитать.
— Да неужели?
— Если человек тебе безразличен, ему сложно в тебе даже раздражение как следует вызвать. Безразличие — это отсутствие чувств. Из ничего ничего не рождается.
— Да с каких это пор ты в философию ударился? Возраст сказывается?
Что удивительно, Барханов и эту колкость от меня проглотил. Задумчиво побарабанил пальцами по затянутой скатертью столешнице и едва заметно пожал одним плечом
— Возможно. Годы идут, отношение к жизни меняется.