Я передёрнула плечами:
— Я это просто к тому, что твоё признание ничего не меняет.
— Знаю, — с подозрительной лёгкостью согласился бывший супруг. — Но мне важно было признаться.
— Почему?
— Потому что это очень непросто.
С моих уст сорвался изумлённый смешок.
— Извини, но звучит это… по меньшей мере странно. Тебе непросто было признаться в том, что ты был мне верен? Я-то думала, сложнее признаваться в обратном.
Барханов выглядел как человек, который сам себя сейчас всё глубже закапывал. И главное, прекрасно отдавал себе в этом отчёт, но повернуть обратно уже не хотел или не мог.
— Для меня такие признания — признак слабости.
Я покачала головой, продолжая оставаться в недоумении.
— Выходит, остался верен жене — стопроцентный слабак.
— Речь не об этом.
— Разве нет?
— Речь в том, что я полностью потерял контроль над ситуацией. И даже моя попытка тебе отомстить… чёрт знает во что превратилась.
— Ты о том, что тебе переспать с секретаршей не удалось, или о том, что я подумала, что вы переспали?
— Хм, — Бурханов не сумел сдержать смешка. — А ты хороша, Варвара.
Ненавидеть себя за то, что мне польстила эта похвала, я буду после. Но внутри разлилось приятное, тёплое чувство. Должно быть, впервые за время нашей встречи спустя столько лет Барханов хоть в чём-то признал меня себе ровней.
— Ну, знаешь. Не один ты умеешь отпускать едкие замечания, — с наигранным безразличием отмахнулась я.
Но видеть в его синих глазах огонёк неподдельного восхищения было… волнительно. До того волнительно, что я в итоге нахмурилась и дёрнула себя.
Не смей раскисать, Варвара! Это что ещё за новости? Когда вы успели пойти на мировую?
Что конкретно сейчас могло изменить это признание? В действительности это признание не значило уже ни-че-го.
— Сильнее и больнее всего меня ранила не измена, Артур, — вернула я разговор в единственно верную плоскость. — А то, что ты мне не поверил. То, в чём ты меня обвинил. Вот это было больнее всего.
И я лишь сейчас, проговорив это вслух, во всей полноте осознала, что говорила правду. Да, если бы так вышло, что выбирать пришлось бы из двух зол, его измена с той бестолковой, влюблённой в него секретаршей виделась мне злом куда меньшим, чем его недоверие. Его недоверие равнялось предательству, потому что жертвой в этом случае была не только я, но и наш будущий сын…
На мои переполненные горечью слова Барханов кивнул, но вовсе не с видом раскаявшегося грешника.
— Ты поступила неверно. Тебе стоило всё мне рассказать.
Ну вот, мы возвращались в привычный режим. А то я уже ненароком переживать начала.