Нет. Я не покажу метку. Я не стану его рабыней, даже если моё тело кричит об обратном. Пусть лучше мы сгорим оба, чем я отдам ему свою волю добровольно.
Я поднялась с пола, шатаясь. Ноги всё ещё были ватными от желания, но разум вернулся. Холодный, острый, как лезвие.
Я знала, куда идти. Кабинет отца находился в конце коридора. Дверь была приоткрыта. Оттуда доносились голоса.
— Всё плохо, господин Фермор. Всё ужасно! — это был голос нашего поверенного, мистера Кэллоуэя. Обычно невозмутимого, сейчас он звучал на грани истерики. — В связи со случившимся… скандалом на свадьбе… вот, посмотрите сами. Письма об отмене контрактов. Одно за другим. «Свечи Фермора», «Осветители для порта», поставка в академию… Все расторгнуты в одностороннем порядке.
Я прижалась спиной к холодной стене, затаив дыхание.
— Люди боятся, сэр, — продолжал Кэллоуэй, и я почти видела, как он машет руками. — Боятся испачкать свою репутацию связями с семьей, опозоренной герцогом. Никто не хочет иметь дела с «невестой-обманщицей», как они выражаются. Слухи утверждают, что герцог узнал, что его невеста отдалась другому накануне свадьбы. И именно поэтому отказался от нее перед алтарем под благовидным предлогом. Но это еще не все. Инвесторы второго завода… они получили новости. Они требуют возврата всех средств, вложенных в расширение производства. Немедленно. Полного вывода капитала.
Пауза. Тяжёлая, вязкая пауза, в которой рушилась наша жизнь.
— Это означает… — голос отца прозвучал глухо, будто из глубокой ямы. Он сглотнул, и этот звук был слышен даже мне через щель двери. — Банкротство.
Адиана сияла. Она смотрела на меня с таким обожанием, с такой трепетной надеждой, что у меня ёкнуло где-то под ребрами.
«Какая отличная актриса», — подумал я тогда с холодной усмешкой профессионала. — «Так играть невинность и любовь — это надо уметь!».
Я произнес свои слова. Жесткие, ледяные, разрушающие.
— Я передумал жениться на тебе, Адиана! Будет лучше, если я приберегу это кольцо для истинной.
Я ждал, что она вспыхнет притворным гневом, но в ее глазах вспыхнут искры будущего счастья. Но вместо этого я увидел, как гаснет свет. Как ломается что-то хрупкое и невероятно ценное.
Зал взорвался смехом. Этот звук бил по ушам, вызывая тошноту. Они смеялись над ней. Рвали её достоинство на клочки. Потому что сами боялись, что кто-то однажды разорвет их честь и репутацию в клочья. Они всегда радовались, когда это случалось с другими. И в этом была их человеческая природа.
Я смотрел на неё, ожидая театрального жеста, обморока. Но она просто стояла, бледная как смерть, и её губы дрожали.