— Подходит! — вступилась за «арыйца» девушка в повязанном поверх черной, тяжелой косы платочке, серой куртке и резиновых сапогах.
Другие девушки одеты почти так же.
— Сам-то читать умеешь, Марат? — спросила девушка с каштановыми кудрями под платочком.
Рыжий Марат — это неожиданно.
— А как бы меня на филфак взяли, Марина? — выпрямившись, развел руками Марат. — Тютчев прекрасен, но осень — это Пушкин.
Наклонившись, он погрузил руки в землю и начал декламировать:
— Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало…
Первое впечатление от глубокого, бьющего стихами в самое сердце, растерявшего шутовские, нарочито-громкие интонации голоса Марата затрещало и разлетелось в клочья. Неудивительно, что он филолог — в его чтении слышалась искренняя любовь к слову. А вот что удивительно — всем известные строчки из уст рыжего даже нападавшие на него девушки слушали так же внимательно, как Тютчева в исполнении красавчика-Кости.
К несчастью для рыжего, уважения к слову хватило только на это, и, как только он замолчал, девушка с косой продолжила на него наезжать:
— Тю, «Онегин»! «Онегина» все наизусть знают, а Пушкин — такая глыба, что всегда к месту!
— Ох и вредная ты, Людка! — фыркнул Марат. — Не завидую тому Руслану, который в твои лапы угодит!
Бригада рассмеялась, и я невольно посмеялся вместе с ними. Смеялась и Люда — громко и с вызовом, а когда смех стих, заявила:
— Пушкина читать легко, он всем подходит, а вот Есенин… — она бросила в ведро картофелину и полезла в землю за следующей, начав негромко, пронзительно декламировать. — Отговорила роща золотая березовым, веселым языком…
Читая, Люда не забывала поглядывать на Костю.
— Ха, а Есенин что, не глыба? — справедливо заметил Марат, когда она закончила и сверлила взглядом блондина в ожидании оценки.
Тот молча собирал картошку, и девушка выместила обиду на рыжем, бросив в него комком земли.
— Товарищи филологи! — влез усатый. — Глыбами ударим по раздору в наших дружных рядах! Словом — по усталости! — откашлявшись, он начал «бить». — Земля! Дай исцелую твою лысеющую голову…
Это стихотворение я слышал впервые, но Маяковского ни с кем другим не перепутаешь. Особенно когда его читают вот так, что аж вороны с веток падают. Не от громкости — от мощи.
— Квакая, скачет по полю канава, зеленая сыщица, — на этой строчке усатый подхватил ведро и резко опустил его в двух шагах перед собой дном вверх. — Нас заневолить веревками грязных дорог, — приподняв, выпрямился, держа в руках лягушку.
Мы оценили перформанс смехом и аплодисментами, а в работающей в паре десятков метров от нас бригаде выпрямилась высокая девушка с рыжей косой из-под косынки: