Да дайте мне хоть в себя прийти! Раздражение помогло — я открыл дверцу тумбочки и по отсутствию бритвенных принадлежностей на верхней полке и наличию их на нижней понял, что нижняя — моя. Взяв круглую коробочку зубного порошка и деревянную, распушенную от долгого использования щетку, я направился к умывальнику. Взгляд сам собой упал на зеркало, и я чуть не выронил то и другое.
Широкое лицо с тяжелой нижней челюстью и плотным подбородком. Грубые скулы, прямой, широкий у переносицы нос. Лоб невысокий, без морщин. Под ним — короткие, густые, почти сходящиеся к переносице брови. Напуганные, покрасневшие, нездорово блестящие карие глаза и закушенные от напряжения губы и смуглая от загара кожа. Да я ровесник этих парней! Это как⁈
— Сколько же мороки с тобой, Сомин, — вздохнул блондин. — Все, нету на зубы времени, пошли! — он хлопнул меня по плечу, проходя мимо.
— Пошли, хрен с ним! — рыжий хлопком не ограничился, потянув меня за запястье. — Нельзя бригаду подводить! Соцсоревнование в кармане почти!
Позволив ослабевшим рукам бросить порошок и щетку в раковину, я прокусил губу до крови и заставил себя схватиться за «нельзя подводить бригаду». Потом разберусь со всем этим, а сейчас нужно идти за рыжим.
Картофелина ударилась о дно ржавого, мятого ведра. Бульба для меня сейчас — якорь, который придает моим действиям почти сакральный смысл и не дает начать биться в истерике. Пальцы немели от холодной влажной земли. Притворяющиеся нормальными прошлогодние клубни время от времени лопались, пачкая пальцы зловонной жижей. Я сейчас такой же — чуть надавишь, и лопну, выплеснув наружу накопившиеся страхи, апатию, растерянность и ощущение, будто сошел с ума.
Я все еще Юрий Алексеевич, но имя с отчеством — это все, что от меня осталось.
Слева, в десятке метров от меня, работают девчонки, и оттуда до меня регулярно долетает звонкий смех и нарочито-громкие фразы вроде «Надюх, твой-то смотри как налегает! Стахановец!». От этого «тили-тили-тесто» мне не лучше и не хуже — в голове столько всего, что на такую мелочь сил не остается. Ментальных сил — глаза сами отмечают, что Надя смеется тише других и старается на меня не смотреть. Неловко ей, и по идее неловко должно быть мне, но…
На поле мы ехали в кузове дребезжащего, старенького ЗИЛа. Бригада — восемь человек, четыре парня и четыре девушки. Последние сидели ближе к кабине, а мне удалось пристроиться около заднего борта, чтобы не дергали и дали наконец подумать. Напротив пристроился усатый, успевший по пути прихватить газету «Правда». К этому моменту я уже понял, что реальность на 2026 год совсем не похожа, но все равно содрогнулся, увидев под названием газеты 1969 год и заголовок «К 100-летию со дня рождения В. И. Ленина — новые трудовые победы!».