Белов вытер пот со лба рукавом, снова подпер голову ладонями и потратил слишком много драгоценного времени на раздумья. «Слишком много» здесь только из-за того, что ничего нового ему размышления не принесли: он продолжил сидеть в защите, надеясь в какой-то момент поймать меня на ошибке.
На сороковом ходу я занял критическую часть пространства, и оборона Белова от этого начала скрипеть. Я предложил разменять коней. Кони мои соперника сильно нервировали, поэтому он согласился охотнее, чем нужно — теперь одна из его пешек осталась без поддержки. Через пару ходов я толкнул вперед пешку собственную — уже не намек, а полноценная атака.
Белов опасность своего положения видел, поэтому, закусив губу, попытался контратаковать на другом фланге. Когда он осознал, что там у него не хватает фигур, было уже поздно — я спокойно забрал его пешку и вернулся к работе на главном фронте.
Позиция медленно, но верно ползла в мою сторону. Мы разменяли ферзей. У меня остались две ладьи и конь против двух ладей и слона, но главное — у меня имелись лишняя пешка и великолепно подготовленное пространство. Вместе это можно назвать инициативой.
Белов пытался держаться — перевёл короля, поставил ладью за пешку, и без сомнений сжигал остатки времени ради возможности подумать. Жаль, что надумать он ничего не смог, и мои позиции от хода к ходу только укреплялись.
Я удвоил ладьи на линии, протолкнул свою ранее «лишнюю», а теперь — проходную пешку, и перевел выжившего коня на опорное поле, вынудив Белова начать защищаться каждым ходом. Десять минут аккуратной возни вылились в попытку соперника организовать мне вечный шах. Я спокойно увел короля из-под ударов, а фигуры Белова остались связаны обороной.
Когда моя проходная добралась до шестой горизонтали, Белов надолго залип, переводя взгляд с доски на часы и обратно. Все понял, но решил сделать проверочный ход — просто чтобы узнать, случится ли чудо. Не случилось.
Соперник медленно протянул мне блестящую от пота ладонь:
— Сдаюсь.
Я тоже немного вспотел — игра шла по плану, но легкой ее при всем желании не назовешь. Если бы не Гордеев и «залезание в голову», которое заставило Белова осторожничать — особенно после двух попыток атаки, за которые я его наказал, я вполне мог проиграть или хотя бы упереться в ничью. Здорово, что спорт не хуже истории не терпит сослагательного наклонения.
— Спасибо за такую плотную игру, — пожал я руку. — Надеюсь, на следующем турнире опять сойдемся, — посеял новое зерно в голову Белова.
— Реванш бы не помешал, — согласился он и поднял руку, вызывая судью.