Дискомфорт дискомфортом, но нормальную возможность для проверки на прочность защиты соперника я нашел только на двадцатом ходу. Трещинка невелика — пешка Белова на ферзевом фланге оказалась чуть выдвинута вперед, и ее защита ослабла. Вроде бы мелочь, но вроде бы и точка давления — я попробую воспользоваться, а действия соперника решат, чем для него станет эта пешка.
Сразу бить — себе вредить, потому что «зевнутую» пешку Белов спокойно переживет, но заметит слабость. Сначала я перевел коня, затем — ладью. Дальше — пара нейтральных ходов, показать сопернику, что просто маневрирую. Усыпленный моей пассивностью и стремлением играть от защиты, соперник клюнул и толкнул пешку, сунув голову в ловушку. Оп, пешка скушана, но совсем не та, на которую рассчитывал Белов.
Соперник подпер голову ладонями и задумался, глядя на доску. Под тиканье часов, я пялился на него так же, как и раньше, не без легкого сочувствия наблюдая выступившие капельки пота на его лице.
Будучи сильным шахматистом, Белов мой нехитрый план увидел, и благополучно замазал трещины в своей обороне, заодно в нее целиком и уйдя. На доске наступило затишье — соперник крепил рубежи, я — возводил свои, готовясь к атаке. Долгая, медленная возня поглотила весь второй час нашей партии и алчно облизнулась на час третий.
Я не торопился. Перевел второго коня ближе к центру, подтянул ладью на полуоткрытую линию, чутка укрепил пешечную цепь. Белов отвечал тем же, расставляя фигуры компактно, стараясь не допустить слабостей. К середине третьего часа перед нами плотная, почти неподвижная позиция, где каждый лишний толчок пешки может обернуться дырой.
Два пути у меня — начать атаку прямо сейчас, или воспользоваться добровольной пассивностью соперника, чтобы улучшить позиции. Сыграй я меньше тренировочных игр с Гордеевым, я бы без лишних раздумий инициировал рубку, но теперь сосредоточился на контроле пространства. Медленное удушение — это скучно, зато надежно. Я медленно перебросил слона на длинную диагональ, потом подвел короля ближе к центру — ход вроде бы нейтральный, но с учетом закрытой позиции весьма полезный.
Это от взгляда начавшего мелко притопывать из-за нервов Белова не укрылось — он нахмурился на маневр, и принялся думать больше, грамотно используя запас своего времени.
На тридцатом ходу я двинул пешку на королевском фланге. Еще не удар, а намек на него. Дважды получивший за несвоевременные атаки соперник сил на рисковую контратаку в себе не нашел, вместо этого еще немного усилив защиту. Я продолжил давить — конь перепрыгнул на новое поле, ладья заняла открытую линию, слон навис над его пешечной цепью.