— Будешь картошку со всеми на драники тереть? — спросил Виктор.
— Буду, — без энтузиазма кивнул рыжий.
— Это потом, а пока давайте творог смолотим пока чайник не закипел, — оптимизировал я.
Мне в деканат еще идти.
Во время чаепития на кухне («девчонки, молоко надо помочь выпить — скиснет») царила напряженная атмосфера и не было Нади. «Доброе утро» — «Приятного аппетита», а дальше один лишь звон кружек о бидон и стук ножом по разделочной доске. Допив чай, я сполоснул кружку, убрал в шкаф и махнул рукой:
— В деканат пошел!
— Крепись! — пожелал мне вслед Марат.
— Держись! — Ирина.
— Не робей! — Виктор.
— Виноватым притворяйся! — Марина.
— Ты чего ритм сломала? — возмутилась Люда. — Я тако-о-ое уже приготовила!
Быстро переодевшись в рубаху и костюм, я на ходу завязывая галстук без спешки пошел на улицу, сработав на вахте на опережение:
— Не пью, теть Клав.
— И не пей, — невозмутимо буркнула она, не отрываясь от последнего рукава свитера.
Остановившись, я оперся на стойку и понизил голос:
— Это, теть Клав…
— Ну че тебе? — подняла она на меня глаза.
— Отца ждал — встретил двух пожилых дам. Сказали — по понедельникам молоко по семнадцать бывает, — доверительно поведал я. — Может вам, или баб Вале, — техничке. — Или Эльвире Сановне, — медсестре. — Надо? Утрешнее.
— «Утрешнее», — хохотнула вахтерша. — Ты же филолог, Сомин!
Я с улыбкой развел руками.
— Это того что ты утром наливал? — облизнувшись, уточнила она.
— Такого. С нашей коровы.
— Ну-ка сгинь в деканат, рожа спекулянтская! — фыркнув, махнула на меня рукой.
Покосившись на часы — успеваю с запасом в двадцать минут — я «сгинул» и не спеша вышел на крыльцо второй раз за утро. Тепла на улице не прибавилось, зато добавилось красок и звуков — проснувшийся город тарахтел моторами, вел сотни тысяч разговоров, стучал ложками о тарелки, свистел чайниками и вообще готовился к новой рабочей неделе.
У остановки зевающие и не очень граждане ждали троллейбус, запоздавшие мамы и папы спешили отвести детей в детские сады и школы. Поулыбавшись по пути портфелям, бантикам и курточкам, я свернул на улицу Мира. Здесь людей было чуть больше, а на перекрестке пришлось пропустить наполовину пустой трамвай. Если сейчас пойти налево, я попаду к скверу у театра Пушкина, но сейчас мне направо — к главному корпусу института, бывшей дореволюционной женской гимназии. Двухэтажное здание темного кирпича, с круглыми окошками чердака и узкими окнами. Открыв скрипнувшую старую дверь за отполированную поколениями студентов ручку, я вошел в темный после улицы коридорчик. Пара шагов, еще дверь — фойе.