— На! — сунул мне в руку. — Уг-г-гости р-р-реб-бят, — дал совет. — Ч-через неделю! — протянул мне руку.
— Через неделю, — пожал я. — Соскучился, — соврал Алексею.
Он расплылся в улыбке, а я продолжил забивать гвозди в совесть.
— Маме привет. Люблю вас. Скучаю.
— У-учись! — махнул он мне рукой, развернулся, и медленно, с достоинством, зашагал к арке.
Не оборачивается. Совсем ушел.
Ноги подкосились, и я с облегченным выдохом опустился на крыльцо. Тяжело. Когда у одного за плечами восемнадцать лет, а у другого — три дня и первые секунды встречи. Разжал ладонь — пять и десять. Почти пол стипендии, а он — «ребят угости».
Я поднес купюры к носу. Маслом и молоком пахнут. Алексей завернул за угол арки. Он же младше меня. А я в чем виноват? Меня не спрашивали. «Проснулся» — и сразу чей-то сосед, чей-то сын, и ни метра личного пространства. Ладно — сейчас переживу воспитательную беседу, получим билеты, наберу книжек и засяду в комнате постигать филологию, треская пирожки Анны Петровны. И шахматный кружок — я не вор, мне просто без спроса выдали вот такой аванс.
Убрал купюры в карман. Чего сидеть? Поднявшись, я взялся за дело. Мешок с картошкой на плечах нес осторожно, сделав перерыв с разминкой на лестничной площадке. К моменту, когда я успел отнести картошку с бидоном на кухню и поставить на огонь четыре найденных чайника, ребята успели проснуться, и теперь суетились в трусах и майках.
— Как отец? — спросил делающий махи ногами Виктор.
— Устает, но бодрячком держится, — честно ответил я, направляясь к мешку мимо достающего из тумбочки зубную щетку Марата. — Доброе утро.
— Доброе утро, — нестройно пожелали они мне.
Костя спрыгнул с кровати и присоединился к гимнастике Виктора, рыжий ушел умываться.
— Привет из деревни привез. Кто картошку на драники тереть подпишется?
— Я! — отозвался отжимающийся Костя.
— Я! — вторил приседающий Виктор.
Я достал большую эмалированную миску с примотанной полотенцем крышкой, поставил на кровать, развязал узелок. Творог.
— Скоропорт! Нужно утилизировать, — показал гимнастам и поставил на стол. — С этим! — развернул новые подштанники, в которые была завернута банка сметаны. — Это как всегда, — размотал газетный свиток с куском сала в килограмм. — Половину себе в закрома забираю, — положил на стол. — Мало ли, неурожай.
Вошедший рыжий послушал наш смех пару секунд и спросил:
— Чего ржете без меня?
— Не закипело? — спросил я в ответ, поставив на стол маленькую кастрюльку с яйцами и запиской на уголке газеты — «сырые».
— Не, и не собирается пока — газ слабый, — авторитетно заявил он.