— А ты что, провидец? — прищурился на меня Виктор. — «Белка» не выветрилась — в чужие головы смотришь?
Как мы вообще до такого дошли?
— Вить, ну нельзя девчонке жизнь ломать, — почти взмолился я.
Усатый профкомовский карьерист может легко сломать жизнь кому угодно. Особенно мне — я же «на карандаш взят». Прости, Надя, но большего я сделать не могу.
— Не думай, что раз мы соседи, ты на особом положении, — ткнул он в меня пальцем. — «Жизнь ломать», ишь ты! — всплеснул руками и тоже опустился на стул, сгорбился и тихо сказал. — По-человечески я с вами, Ира и Юра, согласен, но и слово не воробей. Это, — обвел рукой кухню. — Будет вынесено на Комсомольское собрание. В понедельник, — он вновь по очереди посмотрел нам в глаза. — После занятий, перед получением читательских билетов, — хлопнул по столу ладонью. — Явка — обязательна! — поднялся на ноги. — В профком схожу, — направился к двери.
А я что, я на крючке — отсюда, и, похоже, надолго.
Проснувшись за пару минут до будильника, я его выключил — ребята встают позже. Поднявшись с кровати — прохладно, форточка приоткрыта — решил, что досыпать полчасика после встречи с отцом я не буду. Тихая утренняя гимнастика! Разминка, растяжка, отжимания, приседания — всё!
Коридор общаги встретил меня тишиной и пронзительным в ней скрипом досок. Горячей воды в умывальнике не оказалось, и я стоически умылся холодной, заодно сбрив щетину и подумав над разделением моей почти моноброви на две нормальных. Теоретически… Но не сейчас, в деканате чем колхозней — тем лучше. И отец заругает!
Эта мысль словно ударила меня под дых. Страшно. Ну-ка собрался!
Намочив полотенце, я как следует им обтерся, оделся и, не давая себе замедлиться ни на секунду, направился в комнату. Бросив в тазик мокрое полотенце — потом на улице повешу — я подхватил собранные в авоську кастрюлю и запрошенную Анной Петровной грязную одежду, обул кеды, глянул на часы — без десяти шесть — и пошел встречать отца на улице.
— Доброе утро, теть Клав, я батю встретить, — с улыбкой прошел мимо пахнущей кофе вахты.
— Не пей! — салютнула кружкой мне вслед вахтерша.
За дверью меня встретили занимающийся рассвет и утренний холод. Надев куртку, я спустился с крыльца и прошел мимо скамейки с наполовину наполненной окурками урной. Шуганув голубей у ведущей на улицу арки, я понял, что опоздал — молоковоз уже стоял у общаги, и к нему только что подошла пара рано проснувшихся бабушек с бидонами. Встав у открытого окна ЗиЛа, в черном, с цветочками, платке указала на цистерну.
— Свежа ли? — указала на цистерну бабушка в черном, с цветочками, платке.