— Вкусно! — через картошку во рту похвалила Марина.
— Ну-ка дай попробую, — потянулся Костя ложкой к ее тарелке.
— Знаем мы твои «пробы», Журавлев! — фыркнула она, отодвинув тарелку.
— У меня попробуй, Кость, — предложила садящаяся за стол Люда.
— Спасибо, — поблагодарил он, как следует зачерпнул, отправил в рот и закусил оставшимся от буханки кусочком корки.
Я бы целую умять даже без картошки не смог, а он ведь даже не толстый.
— Чего сидишь, дежурный? — ткнул меня локтем сидящий справа Марат. — «Лимонад» открывай, ведро твое судьбоносное обмывать будем!
Я открыл при помощи черенка ложки, Надя — тоже дежурная же, и прилежная — без лишних просьб поставила на стол четыре кружки, для девочек, а мне помог Костя — еда кончилась, но напитки тоже хорошо. Наполнив все восемь емкостей двумя бутылками, я дождался, пока ребята разберут кружки, и взял свою — белая эмаль с рисунком подсолнуха.
— За опоздавших! — опередила Витю Надя.
— За опоздавших! — подхватил он и повернулся к девушкам. — Лимонад нагрелся, еда — остыла. Как будете искупать?
— Сладким послеобеденным сном! — засмеялась Марина.
Надя надулась.
— Надь, ну не обижайся, — прислонилась к ее плечу своим Ира. — Восемь минут не опоздание.
Надины глаза намокли, губы задрожали, она отбросила ложку в возмущенно звякнувшую бутылку «Лимонада»
— Достали! — прокричала она и резко поднялась, уронив табуретку. — Все достали! — в голосе появились слезы. — Готовлю вам! Грибы вам собираю, а вы все «Сомин», «Сомин»!
Люда хмыкнула, отдала Косте наполовину полную тарелку и возмутилась:
— А чего это ты, Надюх, «вам» да «вам». Ты что ли не ешь? Или мы не готовим? По графику все, — и, пока перегревшаяся от возмущения Надя собиралась с ответом, добавила. — А Сомин чем плох? Картошку жарить умеет, пить больше не будет, отучится и в Маганск свой уедет, учителем устроится…
Не Маганск, а Маганское подсобное хозяйство! Не важно — все равно не запомнят.
Надино лицо перекосилось, она уперла руки в талию и передразнила:
— … А там и до завуча недалеко! Потом и вовсе директор! Тьфу! — она топнула ногой. — Плевала я на вашего Сомина. Тьфу! — топнула ногой снова. — И на деревню плевала! Тьфу! И на вас всех плевала! — она приняла гордую позу и заявила. — Я не грязь месить в деревне рождена, и не для колхозников криворылых!
В пронзительной тишине звяки Костиной ложки по тарелке были очень неуместны.
— Надюш, я так не хотела, — плачущий Людин голос звучал удивительно искренне. — Прости меня, дуреху!
Подскочив, Ира обняла Надю:
— Прости, Надюш, права ты — не о чем здесь говорить.