Когда она поворачивается ко мне левой стороной, становится видно маленькую темную родинку. «Мушка». Лоб высокий, открытый, скулы резковаты, серо-зеленые глаза внимательно смотрят только на грибы и картошку. На меня — очень редко и как бы сквозь. Мощнейшее оружие девушек — полный игнор! Будь я настоящим восемнадцатилетним пацаном, это бы сработало, но я в эти игры играть не хочу — наигрался.
Начистить картошки на четверых мужиков и перебрать четыре ведра грибов уже само по себе подвиг, поэтому, помешивая деревянной лопаткой картошку с грибами в самой большой из нашедшихся здесь сковородок, я собой тихонько гордился. Не подвел товарищей — здесь это главное. Добавлял настроения и шахматный дебют, поэтому Надина «обструкция» против моей легкой улыбки была бессильна. Бесит ее это, полагаю, но мне-то что?
Живот урчал, картошечка румянилась, грибочки обретали мягкость и пропитывали собой аккуратные желтые кубики. Хорошо получается, разве что кому-то соли может не хватить — для всех делаю, поэтому придется ребятам солонкой доработать под себя. Специально ждать не буду — слуплю свою порцию, как только будет готово, и пусть меня клеймят единоличником: сказано в три, значит в три, и не моя проблема, что вы опоздали.
Дверь в коридоре хлопнула в 14.59 — на кухне есть часы — а ровно в 15 на кухню заглянул Марат:
— Семейный быт строим?
Его протолкнул на кухню Костя:
— Давай уже, кушать охота!
— Товарищи, не ругаемся, контролируем желудочные порывы! — воззвал к разуму шагнувший на кухню Виктор. — Филолог — он почти художник, значит должен быть голодным!
«Арыец»-Костя тем временем не терялся, а успел найти здоровенную эмалированную тарелку, достать из шкафчика буханку «бородинского» и подойти к стоящему у выключенной, но продолжающей шкворчать сковородке.
— Ща, — ответил я на почти жалобный взгляд.
Разровняв картошку, я как можно точнее разделил ее на четвертинки и переложил Косте его часть. Он подвигал челюстью, но смирился, что добавки не будет, и уселся на ближайшую табуретку, тут же начав работать ложкой.
— Опять ты, Журавлев, как с блокады, — укоризненно покачал головой Виктор.
— Не голодный — не ешь, — буркнул тот через набитый рот, отломил корку и мощно откусил.
Витя тем временем со звяканьем доставал из авоськи и ставил на стол четыре бутылки «Лимонада»:
— За первое место! — улыбнулся мне. — Только без девчонок не открываем. Надь, где они?
— Не знаю, сказали в три вернутся, — буркнула она.
Марат тем временем тоже нашел себе тарелку, достал другую буханку, сунул мне тарелку:
— Наклади, — и принялся нарезать хлеб.