— Наложь! — хохотнув, поправил я, не забывая наполнять тарелку Маратовой долей.
Дымится картошечка! Красота!
— На-ло-жи! — по слогам поправил Виктор. — Вы же филологи!
— Где тарелка твоя? — спросил я.
— Ща! — тут же вспомнил он о важном и достал из шкафа свою эмалированную миску.
В шкафчике осталась одна. Моя, получается — желтенькая, глубокая, с маленькой выбоинкой на кромке. Порции хватило заполнить тарелку на три четверти — хорошую сковороду выбрал — и я подсел за стол, к запотевшим от пара из тарелок «Лимонадам» и ребятам.
— Садись, че стоишь как не родная? — пригласил Марат глядящую на часы и нервно стучащую лопаткой по сковороде Надю.
— С такой родней и врагов не надо! — фыркнула она и пошла к выходу. — Да где они? Стынет же, — замаскировала неловкость под заботу.
Тут в коридоре вновь хлопнула дверь, и в кухню проник девичий смех. Первой появилась Ирина, убирая с лица остатки улыбки. Поправив на плече сумочку, она посмотрела на жрущих нас и перевела взгляд на Надю:
— Помирились?
— Тьфу на тебя, — обиделась та и пошла к плите.
— Да ладно тебе, Надь, ну пошутили немножко, — миролюбиво ответила ей Ира, направляясь к раковине.
А мои соседи-то руки не помыли.
— Если без нас начали, я объявляю забастовку художественной самодеятельности! — заявила вошедшая в кухню Марина, тряхнув рассыпанными по голове кудряшками. — Не быть никому из вас на Новый год дедом Морозом! — потыкала в нас пальчиком и рассмеялась.
Смех у нее был звонкий, заразительный, веснушки ей шли, и я невольно улыбнулся. Самодеятельность, значит?
Марина подошла к столу и ткнула Костю в плечо:
— Журавлев, у тебя опять первенство по перееданию?
— Когда я ем, я глух и нем, — пробурчал тот через набитый рот.
Последней вошла Людмила. Аккуратная тугая коса переброшена через плечо. Оценив экспозицию, она поморщилась на занятого едой «арыйца» и сделала вывод:
— Не опоздали.
— Еще как опоздали! — покачала на нее лопаткой Надя, временно перестав наполнять тарелку Марины.
Ира уже нарезала хлеб — ровненько, как по линейке.
— Ты накладывай, Надюш, не слушай ее, — напомнила о себе «кудряшка». — И Людкину порцию тоже мне клади, видишь — стоит как статуя Командора, значит не голодная.
— Нет уж! — со смешком пошла к шкафчику с посудой Люда. — На чужой каравай рот не разевай, — напомнила Марине. — О, «Лимонад»! Это ты, Сомин, Надьку подкупить решил?
— Сама накладывай, — наказала ее Надя
Она достала синенькую тарелку, навалила в нее картошки, звонко бросила лопатку в сковороду и с обиженным лицом села за стол.
— Да ладно тебе, не дуйся, — в тоне Люды не было ни капли раскаяния. — Спасибо, что накормила нас, гулён.