Будь его воля, он бы ни за что не стал лезть на рожон так топорно. Его привычный почерк — скрупулезный сбор улик на периферии, и лишь при полной уверенности — разящий удар. Однако сейчас слепо полагаться на шестерок Оззи было бы верхом беспечности: если перед ними действительно тот самый мастер иллюзий, малейший шорох заставит его сменить личину и раствориться в воздухе, не оставив и следа.
Ко всему прочему, Мисор прекрасно помнил: ныне он пребывает в глубокой немилости у капитана. Ему кровь из носу требовалось совершить подвиг, дабы заслужить прощение и с триумфом вернуться на борт «Черной смерти».
‘Эх, как ни крути, а виной всему моя собственная слепота да нерасторопность. Позволил этому ублюдку обвести себя вокруг пальца, собственноручно затащил «ее» на флагман и едва не обрек капитана на верную гибель…
Служи я по-прежнему под началом Килангоса, этот промах стоил бы мне головы. Хех, тот вечно пускал слюни от алчности, мечтая наложить лапы на мои Потусторонние таланты…
Капитан не стала рубить сплеча. Зная, что Килангос тоже виртуозно менял личины с помощью «Ползучего голода», она не заподозрила меня в сговоре с нападавшим и не приказала разорвать на куски прямо на палубе. Она лишь выслала меня в Байам, чтобы я сам распутал этот клубок — поистине царское милосердие… На фоне того же Килангоса она — лидер, за которого не жалко отдать жизнь. Я обязан как можно скорее сорвать куш, чтобы с чистой совестью выйти с ней на связь и доказать свою преданность’. Поднимаясь с кресла и направляясь к выходу, Мисор чувствовал, как в груди бушует настоящий ураган мыслей.
И пусть за его спиной тянулся кровавый шлейф из сотен загубленных душ и десятков пущенных на дно судов, даже у такого прожженного корсара имелось слабое, уязвимое место. Бедолага даже не подозревал, что за долгие годы службы под началом «Вице-адмирала Болезнь» Трейси он день за днем подвергался тончайшему, неумолимому гипнозу. Эта болезненная привязанность намертво въелась в его кости: прикажи ему «Дева Болезней» прямо сейчас без всякой подмоги рухнуть на колени и лобызать ее туфельки — он бы безропотно, с щенячьим восторгом повиновался.
Разумеется, подобная собачья преданность ничуть не мешала ему втайне предаваться самым грязным, похотливым фантазиям о Трейси. Подвернись ему хоть малейший шанс — он бы без раздумий затащил ее в постель, даже наплевав на капитанский гнев.
Как-никак, будучи пиратом, творить подобное ему было не в новинку.
Вынырнув на первый этаж, Мисор Кинг, следуя наводке шестерок Оззи, крадучись проскользнул вдоль стен бара и вскоре выхватил взглядом сидящего в самом темном углу того самого чужака-авантюриста.