Поскольку «Буди» было классическим женским именем у коренных обитателей архипелага Ротсид, старик больше не путался в поле усопшей.
Выдержав несколько долгих секунд гнетущего молчания, Клейн низким, вибрирующим басом произнес:
— Она была человеком.
— Она была человеком? Чудная какая-то эпитафия… — буркнул себе под нос могильщик. — Фотография покойной имеется? Хотя о чем я, откуда ей у вас взяться…
Не успел он договорить, как этот мрачный гость молча протянул ему «снимок».
То был искусный портрет, сотворенный Клейном с помощью ритуальной магии. Он безупречно точно, до мельчайших черт воссоздал облик девочки еще до того, как ее тело начала пожирать хворь. Дабы не плодить лишних подозрений, сыщик пустил в ход специальную бумагу и парочку оккультных фокусов, отчего рисунок ничем не отличался от самой настоящей фотокарточки.
Сторож слегка опешил, однако лишних вопросов задавать не стал. Сноровисто подхватив бумаги, он на пару с Клейном отнес скорбный груз в примыкающую к погосту хижину священника.
Когда заупокойная месса, предание огню, сбор праха в урну, наклеивание фотографии и высекание эпитафии подошли к концу, Клейн бросил последний, долгий взгляд на скромную ячейку. Круто развернувшись, он покинул безмолвные аллеи кладбища.
Спускаясь по извилистой горной тропе, он с высоты птичьего полета созерцал раскинувшийся внизу Байам:
Бескрайняя океанская гладь отливала глубокой бирюзой. В порту густым лесом щетинились мачты, а в небеса врезались дымящие фабричные трубы. Лабиринты улиц кишели снующими туда-сюда крошечными фигурками людей. Город утопал в зелени раскидистых плантаций и пышных садов, а вдаль убегали широкие тракты и прямые как стрела стальные рельсы… Всё это буйство красок походило на живописное полотно великого мастера — дышащее первозданной, непередаваемой энергией и бьющей через край жизнью.
…………
На самом шпиле колокольни, примыкающей к Церкви Морской Волны, у самого края стоял кардинал Церкви Повелителя Бурь и старший дьякон Уполномоченных Карателей Ян Котман. Заложив руки за спину, он безмятежно взирал на умиротворяющий морской пейзаж и цепь горных хребтов, тянущихся вдаль вдоль изрезанного побережья.
Баклундский смог здесь казался дикостью: экология Байама оставалась кристально чистой. Вся грязная промышленность вроде шахт и плавилен была вынесена в другие города острова. Здешняя же казна пухла от торговли пряностями, доходов бесчисленных борделей и казино да нескончаемого транзита товаров. Тяжелой индустрии здесь попросту не водилось, а мягкий, бархатный климат сводил потребность в угле для обогрева к жалким нескольким дням в году.