Поиск аномалий
Клейн не стал ни подтверждать, ни опровергать эти догадки. Замерев на полпути к спальне, он буднично, без малейших эмоций произнес:
— Это был вопрос.
— Да-да-да, вопрос! Абсолютно беспочвенный, клеветнический вопрос! Более того, я дал категорически отрицательный ответ! — с нескрываемым восторгом затараторил Даниц, делая особый нажим на то, что ни в чем не сознавался.
Клейн едва заметно кивнул:
— Я непременно всё проясню твоему капитану.
«Прояснит…» Даниц сперва остолбенел, а затем его челюсть медленно отвисла, и лицо исказила мучительная гримаса.
Впрочем, будучи тертым калачом и видавшим виды пиратом, он благоразумно не стал больше спорить и оправдываться. Выдавив из себя вымученную улыбку, корсар поинтересовался:
— Могу ли я быть вам чем-то полезен?
Клейн неслышно втянул воздух, пустив в ход таланты «Клоуна», дабы удержать лицо в абсолютной невозмутимости:
— Не отвлекайся от прослушки.
— Есть! Будет сделано! — торопливо, с бьющим через край рвением отчеканил Даниц.
Проводив взглядом спину Германа Воробья, который уже подошел к дверям спальни, он всё же не выдержал и на одних инстинктах выпалил:
— Вы ведь… вы ведь больше не станете ничего прояснять капитану?
Клейн повернул ручку и, не изменившись в лице ни на йоту, сухо бросил:
— Не отвлекайся от прослушки.
Обронив эту фразу, он шагнул внутрь и, прежде чем губы успели предательски растянуться в улыбке, наглухо захлопнул за собой створку.
…………
На следующее утро, расправившись с завтраком, Клейн облачился в широкие просторные брюки, плотную кофейную куртку и натянул кепку. Приняв совершенно иной облик, он шагнул за порог, оставив Даница в гордом одиночестве нести вахту у радиоприемника.
По пути сыщик еще раз перекроил черты лица, всё больше уподобляясь коренному туземцу.
Отыскав нужную лавку, он разжился льняными перчатками, саваном и плотным мешком для трупов. Следом, опираясь на запечатлевшиеся в памяти приметы из того самого предсмертного видения, юноша уверенно добрался до моста и отыскал грязную подворотню, где в сырой грязи скорчилось бездыханное тело девочки.
Поскольку на дворе всё еще стояла зима и воздух не успел налиться зноем, явных признаков разложения пока не наблюдалось. Однако испещренная язвами, гниющая кожа и густой тошнотворный смрад заставили Клейна инстинктивно поморщиться от подкатившей тошноты.
Накануне ночью он не смог предать земле эту бедняжку, так отчаянно жаждавшую пожить по-человечески, лишь по одной веской причине: из-за недавних потрясений Байам после заката погружался в жесточайшее военное положение. Да и кладбищенские ворота распахивались исключительно с первыми лучами солнца.