Из него смотрела не королева, а девчонка. Лицо моложе, полнее, с мягким, еще не отточенным дворцовым холодом овалом. Глаза те же — карие, огромные — но в них не залегли тени власти и скрытой боли. Лишь утренняя сонливость и сейчас — нарастающий страх.
И черные волосы, не уложенные в сложную прическу, а просто заплетенные в толстую, немного растрепанную за ночь косу.
«Заклинание… — почти беззвучно шепнули ее губы — Старая ведьма не врала Я вернулась… На три года назад».
Руки задрожали, уронили зеркало, и оно упало на ковер с глухим стуком. Этот звук, казалось, разбудил мир вокруг. Сорока улетела, а за дверью послышались шаги — легкие, быстрые, знакомые.
Дверь скрипнула и открылась.
В проеме, с медным кувшином в руках, стояла Сесилия. Не со стрелой в груди, не с остекленевшим взглядом, устремленным в пустоту коридора.
Живая.
Щеки ее были розовыми от утренней пробежки по лестнице, серые глаза блестели, а на губах играла привычная, немного озабоченная улыбка.
— Доброе утро, барышня! — звонко сказала служанка, ставя кувшин на умывальный столик — Солнце уже высоко, а вы только проснулись. Госпожа Олена будет недовольна, если вы опять опоздаете к завтраку. Особенно сегодня, когда…
Она оборвала, увидев лицо Меганы.
— Барышня? Что с вами? Вы белы как полотно!
Сесилия бросилась к ней, забыв о кувшине, о завтраке, обо всем на свете. Ее теплые, рабочие руки обхватили холодные пальцы госпожи.
— Руки как лед! Вам дурно? Может, вчерашняя прогулка на сыром воздухе… Я сейчас позову лекаря!
— Нет! — вырвалось у Меганы хрипло и резко.
Она впилась пальцами в руки Сесилии, сжимая их с такой силой, что та вздрогнула.
Мегана боялась, что если выпустит ладонь девушки, то та исчезнет, растает как морок. А вместе с ней пропадет и эта комната, и эта новая старая жизнь.
Она смотрела на служанку, впитывая каждую деталь: живую теплоту кожи, морщинки у глаз от постоянной улыбки, родинку на левой щеке.
«Она жива. Она дышит.Она здесь».
Ком в горле рос, грозя разорваться рыданиями или смехом — она сама не знала, чем.
— Сеси… — прошептала она, и голос ее сломался — Сесилия…
— Я здесь, барышня, я здесь! — засуетилась служанка, совсем испугавшись — Господи, да вы вся дрожите! Ложитесь, я…
— Обними меня! — прервала ее Мегана, и это прозвучало не как приказ, а как мольба утопающего.
Сесилия, ошеломленная, но безропотная, обняла свою госпожу, а она прижалась к ее плечу, к грубоватой ткани платья, вдыхая знакомый запах свежего белья, мыла и теплого хлеба.
Мегана закрыла глаза, и по щекам, наконец, потекли слезы. Тихие, горячие, очищающие.