Она глубоко вдохнула, вытесняя призраков прошлого запахом настоящего.
Главное теперь — не наступить на те же грабли. Никакого дворца. Никакого Эдмона. Никакой короны. Пусть Марианна блистает, пусть выходит за наследника престола, пусть становится королевой.
И ни в коем случае не встречаться с Клаудом!
Ее, Меганы, цель теперь проста: уцелеть. И все они пусть остаются живы — отец, Сесилия, даже противная Олена. Важно все исправить, и не стать причиной ничьей гибели.
— Сесилия! — обернулась она к служанке, которая все еще смотрела на нее как на привидение — Помоги мне умыться и одеться! Что-нибудь… самое простое. Неприметное.
Пока Сесилия, бормоча что-то под нос о странных снах и их последствиях, помогала ей облачиться в скромное платье цвета увядшей розы, без каких-либо украшений, Мегана строила планы. Она вспомнила все. Каждое слово, сказанное в тот день. Каждую ошибку.
В прошлый раз она напялила лучший наряд, вцепилась в доставшиеся от матери жемчуга, нахамила Олене, влетела в гостиную как вихрь и очаровала Клариссу своей дерзкой живостью. Теперь же… Теперь она будет тише воды, ниже травы. Пусть думают, что она запугана, недалека или просто нездорова.
Раздался резкий стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, на пороге возникла госпожа Олена Файрис.
Она была, как всегда, величественна и недовольна. Темно-зеленое платье с тугой шнуровкой подчеркивало ее еще сохранившуюся стройность, а высокий воротник обрамлял лицо с тонкими, поджатыми губами и холодными глазами. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по простому платью Меганы, по отсутствию украшений, и в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— А, ты уже встала! — произнесла она без предисловий — И даже одета. Удивительно! Обычно дрыхнешь до обеда. Слушай внимательно! Сегодня к нам прибыла госпожа Кларисса. Ты знаешь, зачем. Для Марианны — шанс. Для тебя — ничего. Не смей появляться в гостиной! Даже носа не показывай из комнаты! Поняла? Я не позволю испортить впечатление о моей дочери!
Мегана слушала, глядя в пол. В прошлой жизни она вспыхнула бы, бросила бы в ответ что-то язвительное про «выскочек» и «провинциальных выдумщиц». Теперь же она видела в этой сцене спасение. Строгий приказ мачехи был ее лучшим союзником.
Она подняла глаза. Не дерзко, а почти покорно.
— Хорошо, матушка! — тихо сказала она — Я не приду.
Олена замерла. Она приготовилась к скандалу, к битве, а получила… согласие. Это было настолько неожиданно, что она даже растерялась.
— Что? — переспросила она.
— Я сказала, не приду! — повторила Мегана, и в ее голосе не было ни вызова, ни сарказма.