— Пока что — общий, — сказала она.
— Пока что, — повторил он.
Тишина снова легла между ними. Уже другая. Не пустая — напряжённая, как перед чем-то, что неизбежно случится.
Алина прошла в гостиную, не спрашивая разрешения. Она не собиралась стоять в прихожей, как гость. Этот дом всё ещё был частью её жизни — пусть и той, которую она пыталась вырезать.
Комната выглядела почти так же, как в последний раз.
Тот же диван. Тот же стол. Та же лестница наверх.
Но что-то изменилось.
Не сразу, не явно — в мелочах.
На подлокотнике дивана лежал плед — не тот, который она помнила. На столе стояла кружка с рисунком, которого раньше не было. У стены — детский рюкзак.
Алина остановилась.
Секунда.
Вторая.
Она не сразу поняла, что именно её зацепило. Глаз зацепился, сознание оттолкнуло, но тело уже отреагировало — напряжением, холодом в пальцах.
Рюкзак.
Маленький.
С нашивкой в виде какого-то зверька.
Она медленно перевела взгляд на Максима.
— У тебя… гости?
Он не ответил сразу.
Это молчание было другим, чем раньше. Не уклончивым — тяжёлым. Как будто он ждал, когда она сама дойдёт до нужной мысли.
Алина сжала пальцы.
— Ты не один, — сказала она.
И в этот момент из кухни раздался звук.
Не громкий — что-то упало. Лёгкий глухой стук, за которым последовало тихое, испуганное:
— Ой…
Детский голос.
У Алины внутри всё оборвалось.
Она даже не сразу повернулась. Сначала просто стояла, будто тело отказалось подчиняться.
Нет.
Нет.
Только не это.
Максим уже сделал шаг в сторону кухни, но остановился, заметив её взгляд.
— Алина…
Он не договорил.
Она повернулась.
Медленно.
Как будто от скорости зависело, насколько сильно её ударит.
В проёме кухни стояла девочка.
Лет пяти, может шести. Худенькая, с тёмными волосами, собранными в неровный хвост. В руках — кружка, которую она держала слишком аккуратно, будто боялась уронить снова. На ней была большая кофта, явно не по размеру, и носки, чуть сползшие на пятки.
Она смотрела на Алину широко раскрытыми глазами.
Не испуганно.
Скорее — настороженно. И… странно внимательно.
Как будто пыталась понять, кто перед ней.
Алина почувствовала, как в груди что-то сжалось до боли.
Вот она.
Ответ.
Вся правда, которую ей не сказали.
Не словами. Не признанием. А вот так — через ребёнка, стоящего в её кухне.
В её доме.
В доме, где должна была быть их жизнь.
— Это… — начала она и не договорила.
Голос не послушался.
Максим молчал.
Конечно.
Он всегда молчал в самые нужные моменты.
Алина сделала шаг вперёд.
— Это твоя дочь? — спросила она.
Слова прозвучали слишком ровно.
Настолько ровно, что даже она сама не сразу поняла, сколько в них боли.