Ключ в замке не повернулся сразу.
Алина дёрнула рукой сильнее, будто дело было не в старой двери, а в её собственном упрямстве, в злости, в попытке доказать хотя бы дереву и железу, что не всё в её жизни теперь решается против неё. Металл сухо скрипнул, замок поддался, и дверь распахнулась внутрь с таким звуком, будто дом нехотя впустил её обратно.
В прихожей было холодно.
Не тем уютным загородным холодом, который исчезает, стоит только включить свет, разжечь камин и поставить чайник, а пустым, выстуженным, чужим. Дом пах деревом, пылью, закрытыми окнами и чем-то ещё — тем самым запахом прошлого, у которого не было названия, но который бил точнее любых слов. Здесь всё ещё стояла их вешалка, на которую они когда-то вместе выбирали крючки в строительном магазине, споря из-за цвета. Здесь всё ещё лежал узкий коврик, который она ругала за бессмысленную бледность, а он упрямо называл «нормальным, спокойным вариантом». Здесь всё ещё был дом, который они строили не как инвестицию, не как статусную недвижимость и не как красивую декорацию для редких выходных, а как место, куда однажды должны были приехать с ребёнком, с сумками, с усталостью, с жизнью — и остаться.
А теперь здесь было тихо так, словно это место уже давно пережило их обоих и теперь равнодушно смотрело, как они делят то, что не сумели сохранить.
Она поставила сумку у стены и только тогда услышала шаги.
Не показалось. Не память. Не её собственное, слишком живое ожидание.
Он был в доме.
Алина застыла, хотя знала, что он приедет. Именно ради этого она и приехала сегодня — подписать последние бумаги, забрать то, что ещё оставалось забрать, понять, как делить дом, который по документам всё ещё висел между ними, как будто и после решения суда что-то не хотело отпускать до конца. Но знание не спасало. Оно никогда не спасало, когда дело касалось Максима.
Он вышел из глубины коридора не спеша, без суеты, словно это был не день, в который их брак официально перестал существовать, а обычный будний вечер, и она вернулась позже, чем обещала.
На нём было тёмное пальто, расстёгнутое у горла, под ним — серый свитер. Волосы ещё влажные, как будто он только что вышел из душа или долго стоял под холодной водой. Лицо усталое, жёсткое, собранное. Он всегда умел выглядеть так, будто держит под контролем и комнату, и разговор, и человека напротив. Даже сейчас. Даже в этот день.
Только глаза выдавали бессонную ночь. Или несколько.