Девочка перевела взгляд на Максима.
Потом снова на Алину.
И вдруг, неожиданно, сделала шаг.
К ней.
Маленький. Осторожный. Почти незаметный.
Алина замерла.
Она не ожидала этого.
Не была готова.
Не хотела.
Девочка подошла ближе, остановилась на расстоянии вытянутой руки и вдруг тихо, почти шёпотом спросила:
— Ты… останешься?
Вопрос был простой.
Но в нём было что-то такое, от чего у Алины внутри всё окончательно пошло трещинами.
Она не знала эту девочку.
Не должна была ничего к ней чувствовать.
Но в её голосе было не любопытство.
Надежда.
Слишком взрослая для такого ребёнка.
Слишком знакомая.
Алина резко отвела взгляд.
— Нет, — сказала она. — Я здесь ненадолго.
Но даже она сама услышала, как в этих словах нет уверенности.
Потому что в этот момент она уже понимала:
вопрос с домом — это не просто документы.
И уйти отсюда так же просто, как в прошлый раз, у неё не получится.
Девочка всё ещё стояла слишком близко.
Алина видела тонкие пальцы, вцепившиеся в край кружки, сбившийся хвост, тёмные глаза, в которых не было ни дерзости, ни каприза, ни детского любопытства. Только осторожное ожидание, от которого внутри почему-то становилось особенно неуютно. Как будто этот ребёнок не просто смотрел на неё, а уже успел на что-то надеяться.
Это злило сильнее всего.
Не Максима, не дом, не документы — именно это.
Надежда в чужом ребёнке, которому она ничего не обещала.
— Лиза, поставь кружку на стол, — сказал Максим.
Он произнёс имя спокойно, почти мягко, и это тоже кольнуло. Алина не хотела замечать, как у него меняется голос рядом с девочкой. Не хотела слышать в нём ту сдержанную бережность, которой когда-то ждала для себя. Не теперь. Не здесь.
Лиза послушно кивнула и отошла к столу. Поставила кружку очень аккуратно, так, будто боялась даже звоном керамики нарушить то хрупкое равновесие, которое только что возникло в комнате. Потом обернулась к Максиму, будто проверяя, правильно ли сделала, и снова посмотрела на Алину.
— Ты обещал, что она не уйдёт сразу, — тихо сказала девочка.
У Алины внутри что-то неприятно сжалось.
Максим коротко провёл ладонью по затылку.
— Лиза.
— Я просто спросила.
— Я слышал.
— Тогда почему она так смотрит?
Алина резко подняла глаза на Максима, будто это он произнёс слова вместо ребёнка. Но девочка не выглядела испуганной. Скорее — серьёзной, как человек, давно привыкший внимательно следить за лицами взрослых. Это было слишком не по возрасту. И от этого раздражение мгновенно смешалось с другой, ещё более нежелательной реакцией — тревогой.
— А как я смотрю? — спросила Алина, прежде чем успела решить, стоит ли вообще отвечать.