Я резко снимаю турку, обжигаю пальцы, выдыхаю сквозь зубы.
– Всё нормально, – говорю и ставлю кружку перед ним. – С сахаром, как ты любишь.
Он даже не смотрит. Листает телефон, одет уже в школу – форма, кроссовки, рюкзак на стуле. «Образцовый ученик», если не заглядывать в электронный дневник.
– Ты сегодня точно идёшь на уроки? – спрашиваю, делая вид, что просто уточняю логистику, а не держусь за эту фразу как за спасательный круг.
– Мам, опять? – он закатывает глаза. – Мы уже с папой всё обсудили.
Конечно. С папой.
– С папой вы обсуждали, а прогуливаешь ты всё равно у учителей, – ровно отвечаю. – Поэтому давай ещё раз. Сегодня ты идёшь в школу?
Он отрывает взгляд от телефона, наконец смотрит на меня. Взгляд… Димин. Спокойный, чуть снисходительный.
– Ты реально делаешь из этого трагедию? – спокойно спрашивает. – Один раз прогулял, и всё, истерика.
– «Снова не был на занятиях», – машинально повторяю дословно Константина Олеговича. – Это не один раз.
Он дергает плечом.
– Мам, у тебя вообще своя жизнь есть? – бросает раздражённо. – Кроме дневников, звонков и «Антошечка, ты поел?»
Слова режут неожиданно, потому что слишком напоминают вчерашние. Только в другой интонации, другим голосом.
– Есть, – говорю. – Именно поэтому я не хочу, чтобы мой сын в шестнадцать превращался в прогуливающего придурка.
Он вскакивает.
– Папе нормально, – рубит он. – Он сказал, что всё ок. Что ты просто, как всегда, накручиваешься.
«Ты просто фасад, Оля. У тебя талант делать из любой ситуации трагедию».
Вчера это говорил муж. Сегодня – сын. Семейная преемственность.
– Папе, – медленно произношу, – нормально очень много чего. Мне – нет. Поэтому да, Антон, сегодня ты идёшь в школу. И если мне ещё раз позвонит твой классный, разговаривать будем по-другому.
– Ага, начнёшь лишать карманных? – он ухмыляется. – Мам, ты серьёзно думаешь, что контролируешь хоть что-то?
У меня внутри что-то хрустнуло.
– Рюкзак бери, – только и говорю. – Я подкину тебя до школы.
Он фыркает, но всё-таки надевает рюкзак. Телефон не выпускает из руки ни на секунду.
Дима в кухне даже не появляется. Уехал раньше – я услышала, как в шесть утра хлопнула входная дверь и лифт мягко вздохнул. Либо в спортзал, либо «на встречу с партнёрами», либо сразу к той, у которой «внутреннее пользование».
Я до сих пор чувствую на коже его вчерашний голос:
– Развода не будет. Ты сидишь тихо, улыбаешься там, где нужно, и не лезешь туда, где идёт взрослая жизнь. Фасад не спорит с архитектором.
Фасад, млядь.
В машине Антон молчит. Втыкает в наушники, глядит в окно. Я пару раз открываю рот, чтобы начать разговор – хоть какой-то – и закрываю. Он весь как закованный в броню: худи, капюшон, музыка. На лицо – «меня всё бесит».