— Вот это сейчас было красиво, — одобрила она. — Ладно, работай, мать. Я просто знала, что тебе надо это услышать.
Надо ли?
Наверное, да.
Хотя бы для того, чтобы ещё раз убедиться: ни одна из этих женщин не стоила того ада, который он устроил себе, мне и сыну. Всё это вообще не было про любовь. Про похоть, про тщеславие, про возраст, про дурь, про жадность до собственного удовольствия — да. Про любовь — нет.
***
Встреча с Димой случилась не по плану.
Наверное, именно поэтому и оказалась по-настоящему последней.
Я выходила от нотариуса после очередного рутинного финала — ещё одна бумага, ещё одна подпись, ещё один кусок когда-то общей жизни окончательно становился юридически мёртвым. День был серый, уже холодный, который одинаково противен и богатым, и бедным.
Я спустилась по ступенькам, достала телефон, чтобы вызвать машину, и увидела его.
Дима стоял у своей машины чуть в стороне.
Трезвый.
Вот это я поняла сразу. Не по лицу даже — по осанке. Он стоял не как человек, которого качает, а как тот, кто долго собирал себя по кускам, чтобы прийти на этот разговор без запаха виски и без жалости к самому себе.
На нём было тёмное пальто, шарф, руки в карманах. Выглядел он хуже, чем раньше, и лучше, чем в ту ночь у моей двери. Сдержаннее. Суше. Старше. Как будто за эти месяцы с него вместе со слоем самоуверенности сошла ещё и та мужская глянцевая плёнка, которой он так долго был обтянут.
Я остановилась.
Он подошёл не сразу. Дал мне секунду, две, будто и сам понимал: я имею полное право развернуться и уйти.
Но я не ушла.
Не потому что хотелось. Потому что внезапно поняла: всё. Вот сейчас оно и закроется. Разговором, после которого уже не останется ничего недосказанного, что могло бы потом по ночам грызть меня изнутри.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
Пауза между нами была не неловкая. Плотная. Как между людьми, которые слишком многое знают друг о друге и уже не могут прятаться за мелкий светский мусор.
— Я не задержу тебя надолго, — сказал он.
— Хотелось бы.
Он кивнул.
— Справедливо.
Мы стояли у нотариальной конторы, мимо проходили люди, кто-то курил у крыльца, кто-то смеялся в телефон, и во всём этом обычном городском фоне наш разговор почему-то казался особенно настоящим. Просто двое взрослых, которые дошли до конца собственной катастрофы и теперь стоят на остывшем пепелище.
— Я хотел сказать тебе нормально, — начал он. — Не пьяным, не у двери, не как тогда. Нормально.
Я ждала.
— Я хотел, чтобы ты любила меня даже после измен. Я всё испортил, — сказал он. — И понял это слишком поздно. Не в тот момент, когда ты ушла. Не когда подала на развод. Даже не когда Антон начал смотреть на меня как на чужого. Позже. Когда от меня начало отваливаться всё остальное и я вдруг понял, что важное уже отвалилось раньше.