Мы замолчали.
Я смотрела на него — и не чувствовала ни ярости, ни презрения, ни желания ударить словом побольнее. Презрение было раньше. Очень сильное. Когда ещё всё болело. Когда он лез ко мне ночью, когда пытался купить, удержать, напугать. Сейчас осталось другое.
Расстояние.
И какая-то спокойная, почти печальная трезвость.
— Дим, — сказала я тихо, — я тебя больше не ненавижу.
Он вздрогнул. Совсем чуть-чуть.
— Но назад я не хочу, — закончила я. — Никогда. Не потому что гордая. Не потому что мщу. Просто не хочу. Я не могу рядом с тобой снова стать той женщиной, которой была до всего этого. И не хочу становиться той, которая после всего согласится на меньшее просто из жалости к тебе.
Он смотрел на меня очень долго.
Потом кивнул.
— Это честно.
— Да.
— Антон… — начал он и замолчал.
— Что Антон?
— Он когда-нибудь простит?
Вот тут я выдохнула.
Потому что именно в этом вопросе и сидело всё настоящее. Не я. Не брак. Сын.
— Не знаю, — ответила честно. — Это уже не мне решать за него. Но если хочешь хоть какой-то шанс, не дави. Не учи. Не изображай авторитет, которого сейчас нет. Просто будь рядом ровно настолько, насколько он готов это вынести. И не ври ему больше. Ни про себя. Ни про других женщин. Ни про то, какой ты мужик.
Он криво усмехнулся.
— То есть начать с невозможного.
— Нет, — покачала я головой. — Начать с единственного, что у тебя ещё осталось.
Ветер потянулся по улице, кто-то сзади громко засмеялся, хлопнула дверца машины. Обычная жизнь вокруг нас даже не подозревала, что здесь сейчас тихо и без спецэффектов умирает ещё один старый мир.
— Ты счастлива? — спросил он вдруг.
Я задумалась.
Не потому что не знала ответ. А потому что после всего пережитого слово “счастлива” стало для меня слишком большим. Почти подозрительным.
— Я живая, — сказала наконец. — И мне спокойно. Для меня сейчас это важнее.
Он кивнул.
— Это уже много.
— Очень.
Мы стояли ещё секунду, потом две.
Потом я вдруг спросила:
— А ты?
Он посмотрел куда-то мимо меня, на дорогу, на серый воздух, на собственное отражение в стекле машины — не знаю.
— Я поздно поумнел, — сказал он. — И теперь живу с этим.
Я ничего не ответила. Потому что тут уже нечего было добавлять.
Он сам шагнул назад. Не ко мне — от меня. И это тоже было правильно.
— Ну всё, — сказал. — Иди. У тебя, я думаю, дела. Работа. Жизнь.
— Да, — ответила я.
— И… — он запнулся, потом всё-таки договорил: — Спасибо, что не добила.
Я посмотрела на него прямо.
— Я не для этого уходила.
Он кивнул. Потом сел в машину и уехал.
Я осталась стоять на ступеньках нотариальной конторы с телефоном в руке и ощущением, будто во мне только что очень тихо, очень окончательно что-то отпустило.