Нет.
Жизнь осталась жизнью. Работа, документы, звонки, планёрки, Антон, кухня, стирка, счета, усталость. Просто внутри стало как-то… тише. Не веселее. Не легче. Именно тише. Как будто у меня в голове вдруг выключили один очень старый, очень мерзкий кондиционер, который годами гудел над ухом и мешал слышать саму себя.
С Ильёй мы не кинулись сразу строить что-то важное. И за это я, кажется, была ему отдельно благодарна. Он не начал писать мне каждые полчаса, не стал приезжать “случайно” под офис, не повёл себя как человек, которому вдруг выдали пропуск в мою жизнь, и теперь он обязан срочно обжить там все углы. Он просто был. Иногда писал. Иногда звонил. Иногда отвозил домой после работы, если мы пересекались. Иногда присылал дурацкую фотографию Инны с подписью “твоя подруга опять орёт на весь мир”. И вот это спокойствие действовало на меня лучше любого признания.
Потому что после Димы мне меньше всего на свете хотелось ещё одного мужчины, который всё время занимает собой пространство.
Антон, как ни странно, заметил первым.
Не потому что я как-то особенно изменилась внешне. Я всё так же опаздывала утром, всё так же искала ключи в сумке по три минуты, всё так же пила кофе, когда он уже давно должен был закончиться. Но, видимо, в глазах что-то стало другим. Или в голосе. Или просто я впервые за долгое время перестала ходить по дому как человек, который всё время ждёт удара.
Он приехал как-то вечером из университета — уже не мой школьник, а почти взрослый парень, чуть уставший, немного сутулый после анатомии и бесконечных новых впечатлений — и скинул кроссовки в прихожей так небрежно, как умеют только дети, которые уверены, что мать всё равно подберёт.
Я стояла на кухне, резала овощи для салата и что-то напевала себе под нос.
Именно это он, кажется, и услышал первым.
— Ты поёшь? — спросил с порога так, будто застал меня за чем-то неприличным.
Я обернулась.
— А что, запрещено?
Он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал воду, выпил почти полбутылки, потом посмотрел на меня внимательнее.
— Нет, просто… — он пожал плечами. — Ты давно не пела.
Я усмехнулась.
— Может, у меня гормональный всплеск поздней свободы.
— Или мужик, — спокойно сказал он и сел за стол.
Я даже нож на секунду отложила.
— Очень прямолинейно, — заметила я.
— Ну а что, — он снова пожал плечами. — Я же не маленький. Вижу, что ты другая.
Я дорезала огурец, собрала нарезку в миску, чтобы не тянуть с ответом только потому, что мне самой неловко.
— И какая я?
Антон задумался. По-настоящему, а не для вида.
— Спокойнее, — сказал он наконец. — Не такая… зажатая. И улыбаешься иногда просто так. Не как раньше, когда будто специально, чтобы всем было нормально.