Я медленно выдохнула.
Господи. Вот что значит сын вырос. Уже не только врёт плохо и ест много. Уже видит.
— Это хорошо или плохо? — спросила я.
— Хорошо, — ответил он сразу. Потом чуть помолчал и добавил: — Я рад, что ты снова улыбаешься, мам.
Вот тут мне пришлось отвернуться к салату, потому что в горле стало предательски тесно.
От простоты.
Взрослые вообще часто убиваются об простые фразы сильнее, чем об самые страшные.
— Спасибо, — сказала я тихо.
— Так что? — не отставал он, но уже с осторожной улыбкой. — Есть кто-то?
Я покосилась на него.
— А если есть?
— Тогда… — он задумался и вдруг стал очень серьёзным. — Тогда главное, чтобы он был не такой, как отец.
Я замерла.
Салатная ложка у меня в руке стала вдруг слишком тяжёлой. Я повернулась к нему. Он сидел за столом, уже совсем не мальчик, смотрел прямо, без подростковой драмы и дешёвого интереса. Просто как человек, которому важно знать, что мать не наступит снова в ту же яму.
— Нет, — сказала я спокойно. — Не такой.
Антон кивнул. Будто этого ему и было нужно.
— Тогда всё нормально, — ответил он и потянулся за хлебом.
Я смотрела на него и думала, что, наверное, именно вот в такие моменты понимаешь: самое страшное уже позади. Не потому что боль ушла. А потому что у тебя с ребёнком снова появилась честность. Просто он и я. И нормальная, тяжёлая, взрослая правда.
Про Лену я узнала почти случайно.
Вита позвонила мне в середине рабочего дня с тем особым тоном, который бывает у неё, когда бухгалтерская информация внезапно пересекается с человеческим цирком.
— Так, — сказала она без приветствия, — у меня для тебя две новости. Одна скучная, одна вкусная.
— Давай сразу вкусную, — ответила я, откидываясь в кресле. — У меня контракт на сто страниц и ноль моральных сил быть зрелой.
— Леночка твоя, кажется, всё.
Я даже не сразу поняла.
— В смысле “всё”?
— В прямом. Исчезла из периметра. Совсем. В офисе её нет давно, у общих знакомых тоже. Говорят, папаша её переключил девочку на другой проект. Или вообще вывез подальше, чтобы не отсвечивала. И, судя по тому, как быстро тема заткнулась, беременность там либо не подтвердилась, либо была из той же серии, что и её великая любовь.
Я молчала секунду, две.
И всё.
Никакого торжества. Никакого желания победно выдохнуть.
Просто странное, сухое: ну вот и кончилась ещё одна большая страсть .
— Поняла, — сказала я. — Спасибо за доклад с фронта.
— Ты как-то без огня, — заметила Вита.
— А что, я должна свечку поставить за упокой их чувств?
— Ну хотя бы морально перекреститься.
Я усмехнулась.
— Вит, знаешь, мне уже всё равно. Она была не любовью всей его жизни, а симптомом. Симптом исчез. Болезнь осталась.