— А что же он вас именует на римский и греческий манер? — спросил Тайницкий. — Почему польские имена не даёт?
— Говорит, что не заслужили, — снова вздохнул лакей Лукьян. — Польскими именами барин только разбойников наградил. Говорит: «Вот они заслужили, а вы — нет».
Поручик хотел ещё что-то спросить, но Тайницкий сказал:
— Александр Аполлонович, пойдёмте, здесь нам больше делать нечего.
Вслед за театральным залом, конечно, следовало осмотреть личные комнаты Владислава Казимировича, но Ржевский и Тайницкий сделали это больше для проформы, чем ради чёткой цели. Вряд ли там осталось что-то полезное для расследования.
Сначала заглянули в кабинет, и, как только пространство осветилось, поручик сделал вывод:
— Этого следовало ожидать — кабинет в рыцарском стиле.
— Этого следовало ожидать — все документы сожжены, — сказал Тайницкий, подходя с канделябром к камину. Там была целая куча золы и целый ворох чёрных лепестков — останков сгоревшей бумаги.
В той же куче лежали несколько книг, причём сожжены они были правильно. Их кинули в огонь не в закрытом виде, а в раскрытом, поэтому пламя дочиста съело все страницы, оставив только обугленные обложки.
Тайницкий аккуратно приподнял одну из них:
— Интересно. Что же это было? Иностранные издания?
Пепел с обложки частично осыпался, и на ней стало видно тиснение, похожее на крест.
— А! — вдруг догадался Ржевский. — Это латинские книжки. Самая большая — Библия. А которые поменьше — карманный молитвенник и ещё что-нибудь в этом роде. Я так и подозревал, что Владислав Казимирович — католик, хотя он меня уверял, что православный и что у него только жена католичка. Но зачем книжки жечь?
— Очевидно, чтобы скрыть следы своего отпадения от православия, — предположил Тайицкий. — Отпадение от православия — серьёзное преступление. Одно дело — изначально быть католиком, и совсем другое — быть православным и перейти в католицизм. За такое можно и на рудники.
— Вы как-то неуверенно говорите, — заметил поручик. — Значит, можно и не на рудники?
Следователь задумался.
— Можно. Если государь будет снисходителен. И если улик маловато, а это, увы, как раз случай Владислава Казимировича. Все свидетельства сгорели, а одной обугленной обложки мало, чтобы предъявить обвинение в отпадении от православной веры.
— А если жена подтвердит? — спросил Ржевский.
— Всё равно мало. Её слово против его слов.
Тайницкий меж тем прошёлся по кабинету. Все ящики письменного стола и шкаф рядом были вычищены. Не осталось ни одной бумажки.
— Пойдёмте, Александр Аполлонович, нам здесь…