— А барыня ваша этих разбойников не боялась? Или она тоже им приказывала?
— Нет, не приказывала, — ответил лакей. — Но и не боялась. У неё же Игнат есть.
— Это тот горбун, — подсказал Тайницкому Ржевский. — Личный слуга Барбары и, насколько я могу судить, весьма надёжный.
— Игната даже разбойники боялись, — продолжал лакей. — Однако стычек меж ними не случалось. Это потому что у бар наших уговор был: в дела друг друга не лезть.
— А где эти разбойники находились, когда начался штурм усадьбы? — спросил Тайницкий.
— Где и обычно. Сторожили, чтобы ночью никто не сбежал.
— А после куда делись?
— Говорю же: не знаем мы, — жалобно повторил лакей. — Такая суматоха началась! Время ли было за разбойниками следить!
Ржевский слушал этот разговор лишь вполуха. Он в отличие от Тайницкого вполне доверял своей кухарке и полагал, что если она не смогла ничего выяснить у «зашуганной» дворни, то и Тайницкому не удастся.
Чтобы чем-то себя занять, поручик с зажжённым канделябром в руках поднялся на сцену, находившуюся в глубине комнаты и начал осматривать.
Занавес из дорогого красного бархата доказывал, что Крестовский-Костяшкин действительно тратил на своё увлечение много денег, пока было, что тратить. Но никаких других выводов после осмотра сцены поручик сделать не мог.
Здесь ещё днём стояла Полуша. Но что делала? Об этом судить было трудно. Честно говоря, Ржевский опасался, что Полушу заставляли играть что-нибудь неприличное. Одно дело, когда она играет в неприличное с барином и совсем другое дело, когда — с каким-нибудь актёришкой, а Владислав Казимирович наблюдает из зрительного зала.
Однако задник, разрисованный весьма затейливо, всё же показывал, что здесь ставилась не пастораль про совокупление пастухов с пастушками и не пьеса про эротические игрища греков.
Верхнюю половину холста занимало голубое небо с облачками, а посередине два ангелочка держали уже знакомый Ржевскому герб «Елита», то есть «Кишки»: закруглённый книзу щит с тремя перекрещенными копьями, вместе похожими на букву «ж». На нижней половине холста в левой части был нарисован древний замок, стоявший на скале и окружённый лесом. Мимо замка текла река. Справа виднелось поле, на котором проходило некое сражение, но оба войска почти скрылись за густыми клубами пыли.
«Вряд ли на этом фоне кто-то совокуплялся, — подумал поручик. — Разве что после репетиции, по собственной воле, а не по роли. Да и пришлось бы это делать на голом дощатом полу». Никакого подходящего реквизита на сцене не было.
Ржевский как раз выискивал реквизит, который мог находиться где-нибудь в углу, когда поймал на себе взгляд Тайницкого. Вид театральной сцены, освещённой пусть даже одним канделябром, кажется, навёл следователя на мысль: