Все замерли. Даже дети почувствовали общее напряжение, загустевшее в комнате. Амина притихла, широко раскрыв глаза.
Зухра вскочила, инстинктивно прижав к себе младшую. Мариям-апа перестала шептать и уставилась на дверь, словно видела сквозь дерево.
Карим медленно, с трудом поднялся. Раненая, плохо сросшаяся нога едва слушалась гончара. Он сделал шаг, потом ещё один.
— Кто там? — спросил он, и голос его прозвучал сипло, и самому ему показался каким-то чужим.
— Открой, Карим. Я от Рахима-аги, — прозвучало снаружи. Голос был низким, знакомым. Это был Саид, один из племянников старейшины. Человек с руками, как каменные жернова и взглядом волка.
Карим обернулся, кивнул жене — мол, успокой детей. Потом, с трудом затаив дыхание, похромал ко входу. Откинул тяжелую деревянную задвижку и приоткрыл дверь.
На пороге, залитый багровым светом уходящего солнца, стоял Саид. Один. Его чапан был расстёгнут, руки опущены вдоль тела. Он смотрел прямо на Карима. Не в глаза, а куда-то в переносицу, оценивающе, холодно.
— Мир твоему дому, Карим, — сказал он без всякой теплоты в голосе.
— И твоему, Саид-джан. Входи, раздели с нами…
— Нет времени, — отрезал Саид. Он не сдвинулся с места, не сделал ни шага вперёд, чтобы переступить порог. Это был плохой знак. Очень плохой.
— Рахим-ага велел передать.
Карим почувствовал, как на спине выступил холодный пот.
— Я слушаю.
Саид наклонился чуть ближе. Его дыхание пахло табаком и чем-то горьким.
— Мы разрешили тебе помочь им. Из уважения к памяти твоего отца и к долгу перед Забиуллой. Мы дали тебе сохранить лицо.
Он помолчал, давая словам впитаться в разум Карима, словно это был яд.
— Но ты подвёл нас, Карим. А значит — тебе и отвечать.
От автора:
Атмосфера Смуты и 17-го века! Татары, немцы, ляхи, бояре — клубок интриг. Сильный герой проходит путь от гонца до воеводы и господаря.
Цикл из 10-и томов, в процессе.
✅ 1-й том здесь — https://author.today/reader/464355/4328843
Помещение, которое выделил нам старейшина, оказалось бывшей гостевой комнатой при мечети. Здесь были глинобитные стены, выбеленные известкой, узкое окно под самым потолком, затянутое слюдой вместо стекла. На полу — пара вытертых кошм, в углу — медный кувшин с водой и жестяной таз.
Пахло пылью, сухим деревом и чем-то сладковатым — может, ладаном, может, просто временем, которое здесь, казалось бы, остановилось.
Бойцы заходили внутрь, стягивали разгрузки, опускали оружие на кошмы. Движения у всех были усталые, экономные.
Ветер, массируя плечо, глухо чертыхнулся — видно, ремень автомата натёр за день. Учёный молча пристроил свой АКС к стене, прислонил так бережно, будто это не оружие, а больной ребёнок.