— Папа, а почему дядя Забиулла не выходит ужинать? — спросил средний сын, Али, с неподдельным детским любопытством. Он уже доел свою порцию и смотрел на дверь. — Он же гость.
Карим вздрогнул. Ложка слегка звякнула о край чашки.
— Он… он нездоров, сынок. У него… живот болит. И его друг ухаживает за ним.
— А можно я отнесу ему лепёшку? Мама говорит, на пустой желудок болезнь не уходит.
— Нет! — резче, чем хотелось, ответил Карим. Потом, видя испуг в глазах мальчика, смягчил голос: — Не надо. Они… они уже поели. Раньше. Им нужен покой.
Зухра тихо вздохнула. Её взгляд, полный немого укора, встретился с взглядом Карима. Она ничего не сказала. Не нужно было. Они оба знали, на какой крайний шаг он пошёл, пустив под свою крышу дальнего родственника Забиуллу и того молчаливого, странного человека с холодными глазами. Долг чести — это одно. Но страх за детей, за этот дом, за тихую жизнь, которая наконец наступила, когда Карим вернулся с гор и закопал свой автомат на пустыре — это другое.
— Мне сказали, у мечети сегодня русские солдаты ходили, — тихо, словно боясь спугнуть тишину, проговорила Зухра. — С носилками. И старейшина с ними говорил.
— Ничего страшного, — пробурчал Карим, отодвигая чашку. Есть он больше не мог. — Старый Юсуф сказал, они нашли в горах Ахмада, внука старика Гулам Хазрата. Это их дела.
— Их дела всегда становятся нашими делами, — прошептала она, но тут же замолчала, потому что младшая дочь, Амина, начала капризничать, требуя ещё топлёного масла в свой рис.
Карим закрыл глаза. В ушах стучало. Он вспоминал вчерашнюю ночь, когда Забиулла, бледный как смерть, с тёмным пятном на боку, постучался в его калитку. Вспоминал его слова: «Кровь за кровь, Карим. Вспомни свою раненную осколком ногу тогда, в горах. Вспомни, как я нес тебя на себе. Какое обещание ты дал мне тогда? Дал сам, без принуждения». И он, Карим, согласился. На три дня. Только чтобы дать им передохнуть, а потом и уйти.
Он строго-настрого велел им не высовываться, не выходить на улицу. Особенно тому, второму, чьи глаза смотрели сквозь тебя, будто ты пустое место.
Правда, скрывать свое решение от всех он не мог. А потому сегодня утром отправился в мечеть, ведь знал, где в это время искать старейшину Мухаммед-Рахима. А еще знал, что такого своеволия старейшина не прощает. Особенно тем, чьи тайны он охраняет.
В конце концов Карим был обязан Мухаммед-Рахиму своей новой, мирной жизнью.
И тут в дверь постучали.
Не в калитку на улицу, а сразу в тяжелую деревянную дверь дома. Три резких, отрывистых удара. Как будто стучали не костяшками, а рукояткой ножа.